<<
>>

Глава 2ПЛАНОВАЯ СИСТЕМА — ИСХОДНОЕ СОСТОЯНИЕ ДЛЯ ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКИ

§ 1. ПРЕДПОСЫЛКИ СТАНОВЛЕНИЯ ПЛАНОВОЙ ЭКОНОМИКИ В РОССИИ

Научная постановка вопроса о предпосылках такого крупнейшего исторического явления, как формирование определенной социально-экономической системы предполагает выяснение: во-первых, уровня развития экономики к началу переходного процесса; во-вторых, общих тенденций развития, получивших выражение в этом уровне; в-третьих, относительного' состояния данной экономики в свете глобальных тенденций мирового развития.

Новые подходы к данной проблеме, ставЭкономика шие возможными в последнее время и

«второго эшелона» г

восстановившие научные традиции таких

русских ученых, как С.

М. Соловьев (1820—1879) и В. О. Ключевский (1841—1911), при общем подходе на сформулированные выше проблемы оценивают экономическое положение России в XVIII—XX вв. как страны запоздалого развития.

Сложившееся в силу целого ряда исторических обстоятельств это запоздалое (по мнению Соловьева — на два столетия) экономическое развитие обусловило и то, что, по сравнению с «пионерами» перехода к рыночной экономике — западноевропейскими странами, Россия позже начала переходный процесс от традиционных отношений к рыночным. В этом смысле она вошла в число стран «второго эшелона». Отсюда целый ряд особенностей российской переходной экономики на этой стадии.

Во-первых, естественно, более поздние сроки появления новых форм, свойственных индустриальной, рыночной эконо- мике. Так, промышленный переворот развертывается в России лишь с 30-х годов XIX века. Соответственно позже фор-мируется и новая социальная структура (буржуазия, рабочий класс) будущего общества.

Во-вторых, специфический характер приобретает действие закономерностей переходной экономики. С одной стороны, сохраняется «нормальность» инерционности воспроизводственных процессов, т. е. воспроизводство традиционно-крепостнических отношений.

В этом, как и должно быть, проявляется объективность эволюционного процесса, исключающего быструю трансформацию существующих экономических отношений. Но, с другой стороны, в это плавное эволюционное движение вторгается относительно форсированное развитие новых (буржуазно-рыночных) форм. При этом развитость международных отношений обусловливает не только исполь-зование западноевропейского опыта и капитала, но и осущест-вление этого в сравнительно передовых, не вытекающих из состояния российской экономики формах.

Если международное общение создает возможность фор-сированного (с точки зрения условий экономики России) внедрения сравнительно развитых форм рыночной экономики, то момент «запоздалости» развития обусловливает необходи-мость этого. Как отмечал Ключевский, законом жизни для отсталых народов, в кругу их опередивших, является необхо-димость ускоренного движения вдогонку, когда чужое прихо-дится неизбежно перенимать наскоро. Такая необходимость объективно обусловливается и закономерностями глобальных переходных процессов, когда общее обязательно влияет на особенное.

В-третьих, специфика действия закономерностей переходной экономики вела в итоге и к формированию специфического типа капиталистической экономики. В общем эта специфика проявлялась в глубоком несоответствии реальной основы переходных процессов (сохраняющееся феодально-крепостническое общество) и новых экономических форм, возникающих в нем (крупные капиталистические предприятия, банки и т. п.). В самих переходных процессах эта специфика проявлялась в том, что, например, первоначальное накопление не предшествует мануфактуре и фабрике, а идет параллельно с ними; в развитии промышленности быстрое развитие получают отрасли первого подразделения; в кредитной сфере сразу возникают крупные банки. Вместе с тем это использование новейших западных форм, развившихся там в ходе длительной эволюции, в российской переходной экономике еще более усиливает дисгармонию «старого» и «нового», формирует со-ответствующие противоречия новой складывающейся эконо-мики.

В-четвертых, говоря об особенностях переходной экономи- ки «второго эшелона» в России, нужно подчеркнуть, что отмеченная форсированность не обеспечивала относительного ускорения развития российской экономики.

Груз старого как тяжелая гиря тянул ее вниз. Отставание России от развитых стран Запада не уменьшалось. К примеру, в 1860 г. Россия производила 8,1% от промышленной продукции США, а в 1913 г. — 8,3%, сохраняя пятое место в мире по объему промышленного производства за весь этот период. Иными словами, и к 1913 г. отстааание России от развитых стран Запада составляло целый порядок.

Очевидная заторможенность экономических процессов в условиях существующей в XIX—XX вв. переходной российской экономики приводила к периодическим обострениям кризиса этой системы. Так, острым проявлением кризиса стало поражение в Крымской войне (1853—1856), повлекшим за собой реформы (прежде всего земельную) 60-х гг. Другим проявлением его стало поражение царизма в русско- японской войне 1904—1905 гг., а также тяжелое состояние экономики, не выдержавшей напряжение трех лет первой мировой войны. Февральская революция 1917 г. и явилась как бы формой разрешения этого кризиса в российской экономике «второго эшелона»; событием, призванным ускорить развитие страны по буржуазно-демократическому пути, пути ускоренного формирования в обществе отношений рыночной экономики.

Понимание причин быстрого перехода в Феномен Октябрь- 1917 г от февпаЛя к Октябрю требует скои революции ^ r r r„ J

добавить к характеристике россииских

особенностей социально-экономического порядка рассмотрение и особенностей российского общественного менталитета. Его характерные черты: во-первых, убежденность в необходимости особых путей будущего развития для России (основанием ее были действительное сохранение в стране не свойственных Западу общинных порядков и т. п., а также стремление избежать развернувшихся там социальных потрясений; во-вторых, как и в экономике, существенное привнесение в него западного влияния, идей и концепций, развившихся также на почве западного капитализма. Идеи французской революции 1789 г., бланкизма и др., а позднее — марксизма, будучи непосредственно пересаженными на российскую почву, также породили своеобразные результаты.

Развитие переходных процессов в конце XIX в.

было связано в России с двумя основными идеологическими течениями. Главное различие между ними состояло именно в отношении к итогу переходного процесса. Народническая идеоло* гия, «отталкивающаяся» от крестьянской общины, считала возможным перейти к социалистическому идеалу, минуя капиталистическую стадию, свойственную Западу. Марксист- ское течение в полном соответствии с учением Маркса, отмечая факт уже развившегося в России капитализма, подчеркивало общность пути России и западных стран. Правда, реалии российской действительности вскоре раскололи марксистское (социал-демократическое) движение на две части. Одна из них — меньшевики — сохраняла ортодоксальную верность учению Маркса даже в ущерб учету специфики России. Другая — большевики — в стремлении учесть эту специфику, во многом попала под влияние народнической идеологии и, сохраняя верность марксизму на словах, по сути, взяла на вооружение главную идею народников: возможность «перевода» России к социализму без прохождения ею стадии развитого капитализма.

Все вышесказанное о материальных и духовных предпосылках событий 1917 г. помогает понять не только судьбу Февральской революции, но и весь ход последующего разви-тия.

Во-первых, ситуация усиливающегося в ходе трех лет первой мировой войны политического и социального кризиса в российском обществе требовала не только решительных дей-ствий для своего преодоления, к которым имеющиеся поли-тические силы были мало готовы, но и расширяла возможность различных, альтернативных решений в этой области.

Во-вторых, слабость материальной основы капитализма и, соответственно, социальных слоев и партий, его представляю-щих, обусловила их неспособность взять на себя руководство наметившимися процессами и довести их до конца. По этой же причине они не смогли даже решить давно назревшую аграрную проблему, что имело решающее значение в аграр- но-индустриальной стране с преобладанием крестьянского на-селения.

В-третьих, как отмечает, например английский историк Э. Карр (1892—1982), буржуазная демократия и буржуазный строй по западному образцу, за что ратовали, к примеру, меньшевики, не имели реальной основы на российской почве. Неубедительность пути западного буржуазного развития не смогла сделать такую программу эффективной, превратить ее в национальную идею, способную привлечь массы.

В-четвертых, огромное значение для перехода к Октябрьской революции и ее успеха имела программа, предложенная большевиками во главе с В. И. Лениным (1870—1924). Она достаточно полно учитывала текущий момент, предложив, в частности, решительно покончить с войной. Она гибко реагировала на важнейшую экономическую проблему, включив в себя центральную идею эсеров, поддерживаемых основной массой крестьянства, о социализации земли. Она, наконец, имела существенное эмоциональное воздействие на полуграмотное российское население, предлагая светлое будущее без помещиков и капиталистов, в котором хозяевами будут сами работники.

В чем же состоит феномен Октябрьской революции? Ленин считал, что это первая в мире социалистическая революция, открывающая на планете эпоху социализма, поскольку она совершилась на основе марксистской теории. Позднее Н. Бердяев в связи с этим заметит, что эта революция, на деле, была осуществлена во имя Маркса, но совсем «не по Марксу». Это, впрочем, было известно и Ленину. Знаменательно, что в своих последних работах, выступающих как своего рода завещание, он выдвигает два кардинальных положения. Первое — разъяснение, что осуществляя «не по Марксу» Октябрьскую революцию, большевики надеялись на шанс существенного ускорения вследствие этого экономического прогресса в России. Второе — признание необходимости коренной перемены точки зрения на социализм. Смысл такой перемены — трактовка социализма как результата развития прежде всего экономики.

Сегодня феномен Октябрьской революции трактуется неоднозначно. Одни считают, что она действительно открыла социалистическую эру, но шанс, о котором говорил Ленин, не был реализован. Другие — предлагают рассматривать общество, созданное в России и других «социалистических» странах именно как социализм, который другим быть и не может. Третьи — полагают эту революцию не имеющим никаких оснований насильственным переворотом, приведшим к некоему «искусственному» результату. Каждая из этих разных позиций подтверждается сегодня одним и тем же общим основанием; в большинстве «социалистических» стран народы «отказались» от существовавшей у них системы и вступили в полосу перехода к другой системе.

Бесспорно одно, что Октябрьская революция открыла качественно новый, особый период: она прервала переходный процесс, совершающийся в России от традиционной экономики к рыночной, и послужила началом реформаторско- эволюционного типа переходной экономики, итогом которой должно было стать формирование плановой экономики. Парадоксом было то, что революция, совершенная «не по Маркс)'» послужила началом строительства нового общества по марксистской теоретической схеме.

Основой будущего общества, по Марксу Теоретическая схема должна была стать общественная (общеплановой экономики народная) собственность на средства

производства. Это означало полную ликвидацию частной собственности при сохранении лишь личной собственности граждан на предметы потребления для удовлетворения личных потребностей. Первоначально могла существовать и кооперативная собственность, возникающая на базе обобществления средств мелких производителей. Однако в ходе развития планового хозяйства предполагалось слияние двух форм в единую общенародную собственность. Такая основа означала, что все трудящиеся становятся хозяевами средств и результатов производства, уничтожается всякая эксплуатация.

Механизм функционирования общества в таких условиях — планомерное (согласованное) воспроизводство и развитие народного хозяйства. Ассоциированный общественной собственностью в масштабах всего общества труд приобретает непосредственно общественный характер, т. е. общественная необходимость конкретных видов труда и его продуктов определяется нормативно в плане; учет всех трудовых затрат в этих условиях не нуждается в косвенной оценке, происходит непосредственно в часах рабочего времени. Такая схема, естественно, исключает необходимость товарно- стоимостных отношений, рыночного механизма, которые постепенно отмирают. Планомерность означает также руководящую роль центра (роль его выполняет государство), использование как основополагающих директивных методов в' управлении. Теоретически подобный механизм выглядел, как значительно более эффективный, по сравнению с рыночным, так как предполагал более рациональное использование всех ресурсов, исключая кризисы перепроизводства, и т. д.

Цель общественного производства — удовлетворение потребностей всех членов общества, обеспечение их полного благосостояния и всестороннего развития. Этой цели подчинен механизм согласованного хозяйствования. Широкое развитие в плановой экономике приобретают специальные общественные фонды потребления, за счет которых происходит общественно-организованное удовлетворение важнейших со-циальных (образование, здравоохранение, социальное обес-печение и т. д.) потребностей населения. Такая направленность общественного производства благодаря непосредственной связи производства и потребностей также обусловливает наиболее высокие темпы роста общественного производства. Соответственно в фокусе функционирования экономики ока-зывается человек — хозяин, руководитель производства, по-стоянно развивающий свои способности и потребности, и труд для которого постепенно превращается в первую жизненную потребность.

Наконец, теоретическая марксистская схема будущего общества предусматривала и встроенные в нее экономические стимулы. Важнейшим среди них было распределение по труду, создающее заинтересованность каждого работника в увеличении количества и повышении качества отдаваемого обществу труда. В совокупности с моральными стимулами личная материальная заинтересованность должна была обеспечить высокую эффективность всякого индивидуального труда, соответственно всякого коллективного труда, а в итоге — и всего совокупного общественного труда, осуществляемого всеми работниками по планомерно установленной оп-тимальной директиве сверху.

Однако самое главное в теоретической марксистской схеме будущей плановой экономики состояло в том, что это была схема особой — социалистической, следующей за капитализмом— стадии развития, образующей в свою очередь первую фазу коммунистической формации. Огромное воздействие, которое оказало в XX в., и еще продолжает оказывать, на судьбы российского, а также ряда других стран общества социалистическое учение, требует специального обращения к истокам и содержанию социалистической идеи.

§ 2. РОЛЬ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ИДЕИ В РАЗВИТИИ ПЕРЕХОДНЫХ ПРОЦЕССОВ 6 РОССИИ

Содержание социали- Социалистическая идея как идея соци- стической идеи альной справедливости, счастливого бу

дущего человечества зародилась тысячелетия назад. Причины ее появления — противоречия реальной действительности, проявляющиеся именно в ее «несправедливостях», а также извечное стремление людей к некоему (будущему) идалу. По природе своей социалистическая идея всегда имела ярко вы-раженную гуманистическую направленность.

Содержание ее всегда было с одной стороны, достаточно неопределенным, в той же мере как неопределенны и сами понятия «свобода», «справедливость», а с другой, — всегда несло в себе печать своего времени. Так, древние греки считали справедливым общество, использующее рабский труд. О труде рабов в своей «счастливой» стране говорит Т. Мор (1478—1535). Вместе с тем уже в средние века формируются черты социалистической идеи, образующие основу ее содержания и сохраняющие свое значение вплоть до настоящего времени. Уже современник Мора Т. Мюнцер (1490—1525), осуждая существующий строй с его неравенством и насилием, говорит о таких чертах будущего общества как бесклассовый строй, общность имущества (частная собственность — зло), полное равенство, совместный труд.

И происхождение и содержание социалистической идеи на этом этапе обнаруживают ее утопические черты: во-первых, это продукт мыслительной деятельности, во многом оторванной от реальностей; во-вторых, в связи с этим черты идеи не могут быть реализованы из-за отсутствия надлежащих условий; в-третьих, конкретные «модели» общества, предлагаемые ею, неизбежно остаются фантазией уже в силу их конкретности.

Утопизм, неопредленность социалистической идеи обусло-вили и подобную же неопределенность, «размытость» понятия «социализм», который должен был бы выступать воплощением на деле этой идеи. Исторически в большинстве случаев под социализмом понималась не какая-то особая социально- экономическая система, ступень общественного прогресса, а лишь некоторые изменения в прежней системе; иногда доста-точно было найти хоть один элемент, отвечающий социали-стической идее (к примеру, налог в пользу бедных), чтобы считать систему социалистической (исламский социализм).

Из множества «социализмов», известных истории науки, можно упомянуть катедер-социализм (Г. Шмоллер, В. Зом- барт и др.), смысл которого в реформировании капитализма под руководством монархического государства; реформатор-ский дух свойствен и фабианскому социализму. В. Парето сводил проблему социализма к возможности более эффективного централизованного распределения экономических ресурсов, возможность которого он математически доказывал. А. Пигу (1877—1959) примерно такую же идею развивал в духе концепции «конкурентного (в дальнейшем — рыночного) социализма». Этический социализм, представителем которого был Э. Бернштейн (1850—1932), толковал его в духе нравственных принципов; кооперативный — связывал с господством этой экономической формы; гильдейский — с передачей управления хозяйством в руки отраслевых объединений (гильдий) И т. д.

Вместе с тем отмеченная и имеющая основания методология подхода к трактовке социализма не отменяет ни одного важного объективного обстоятельства: по мере развития про-изводительных сил и роста возможностей общества создава-лись постепенно и материальные условия для реализации многих черт социалистической идеи. В связи с этим создава-лась возможность и для превращения социалистической идеи в более строгую и развернутую форму теории. Практически в какой-то мере эта задача ставилась и в ряде вышеупомянутых случаев. Однако более подробно, специально эта задача была рассмотрена в марксистской концепции.

Особенность марксистской концепции Идея и научная тео- социализма состоит в следующем: во- рия первых, она формировалась в условиях

достаточно высоко развитых производительных сил и обобществления производства, как бы сформировавших реальную базу для будущего общества; во-вторых, социализм в ней органично выводился из действительных тенденций, свой-ственных развитому капитализму; в-третьих, обоснование со-циализма давалось в рамках общеисторического развития человечества. Подобная целостность и основательность по-зволили Ф. Энгельсу (1820—1895) сделать вывод, что впер- вые Марксу удалось превратить социализм из утопии в науку.

Это превращение Энгельс непосредственно связывал с двумя открытиями Маркса. Первое — теория прибавочной стоимости, показавшая, как на базе концентрации и централизации капитала идет процесс обобществления производства, обострение внутренних экономических и политических противоречий этого общества, что и создает объективные и субъективные предпосылки его гибели. Второе — материалистическое понимание исторического развития, показывающее обязательность смены одной ступени другой в ходе этого процесса и подчеркивающее исторический характер и «естественного» капиталистического рыночного хозяйства. Маркс определил в своей концепции социализм как первую фазу коммунистической формации и дал в общих чертах теоретическую схему будущего общества.

Глубокая обоснованность и целостность взглядов на социализм в марксовой концепции не снимает, однако, вопроса: состоялось ли все же в данном случае превращение утопической социалистической идеи в научную теорию социализма. Дело в том, что научная теория есть системное (раскрывающее связи субординированных элементов) отображение реального объекта. В марксовой теории социализма речь идет об объекте, который реально еще «не состоялся», а только «должен быть». Конечно, экономическая наука имеет возможность на основе анализа реальных тенденций функционирования существующего общества немного заглянуть вперед. Однако научное предвидение в данном случае может быть лишь научной гипотезой, но не теорией. Это, очевидно, относится и к социалистической концепции К. Маркса. В принципиальном плане гипотеза должна неизбежно нести и элементы утопизма, связанные с самим характером научного предвидения. Подобные элементы в концепции Маркса существенно усилились благодаря широкому использованию метода экстраполяции — уже конец XIX в. показал, что развитие капитализма идет не совсем так, как это вытекало из анализа Маркса в середине столетия.

Таким образом, мы не можем говорить о существовании в настоящее время подлинно научной теории социализма. Возможен ли вообще научный социализм? Такой вопрос был поставлен на рубеже веков Э. Бернштейном. Ответ на него, по существу, дан выше. Да, возможен, но только при условии появления как реальности такого общества. Без этого можно говорить лишь о научной гипотезе. Это подтверждается и практикой современного «научного творчества». Современные теоретические разработки социализма далеко не отвечают (и не могут в принципе отвечать по вышеуказанным причинам) признакам научной теории, носят расплывчатый ха- рактер, не далеко уходя от утопической социалистической идеи. Так, леворадикальная политэкономия США, ставя задачу создания социалистического идеала, разрабатывает модели демократического планирования и нормативного регу-лирования экономики, самоуправления, методов гуманизации трудовых отношений и т. д. Правильно подчеркивая необхо-димость гуманизации всех отношений в будущем обществе,, она вынуждена признавать, что социалистическая перспектива остается достаточно неопределенной.

Отсутствие до настоящего времени научной теории социализма означает, что положения социалистической гипотезы не могут выступить в качестве теоретического критерия при решении тех или иных вопросов о путях развития общества. Еще один признак теории — ее открытость, создающая возможность ее развитию под воздействием практики. Особенно важно это для теории в общественных науках, в частности для учения о социализме. Сегодня это учение переживает сложный период. Фактическая «закрытость» его в странах, избравших «социалистический» путь развития, превратила его в совокупность догм, все более не соответствующих реалиям действительности и наносящих возрастающий вред практике. Дискредитация социалистической идеи, неприятие населением реальной практики в этих странах привели во многом к негативному отношению к самому термину «социализм».

Не означает ли это «конец» учения о социализме? Отвечая на этот вопрос, вспомним многовековую историю социалистической идеи. Многие ее ценности при всей их неопределенности выступают как общественный идеал и в этом смысле не могут быть «закрыты». Правда, как опять-таки показывает практика, эти ценности получают все большую реализацию в ходе поступательного развития человечества. Поэтому возникают две альтернативы решения проблемы. Или этот процесс будет продолжаться и дальше, т. е. ценности социалистической идеи будут просто постепенно все полнее воплощаться в жизнь, не связываясь при этом лишь с какой-то определенной ступенью. Этот процесс идет в настоящее время. Или все же реализация этих ценностей в наиболее полной степени связана именно с определенной ступенью (социализмом). Но в этом случае, очевидно, необходима новая разработка учения о социализме, включая и определение фундаментальных основ такого учения, и наполнение его содержанием с учетом практики мирового развития и негативного опыта бывших социалистических стран.

Негативный характер этого опыта, начатого в России в 1917 г., прежде всего определен именно тем, что формирование плановой экономики здесь (а в последующем и в ряде других стран Европы и Азии) происходило на базе критериальной роли положений «закрытой» марксистской концепции социализма, а также марксистской концепции переходной экономики от капитализма к социализму.

Эта концепция, основанная на рассмот- ГК™иоГ^о: Ренном выше Формационном подходе, ис- „0Мики ходила из неизбежности смены капи

талистического способа производства социалистическим. Поскольку же, полагала она, социалистические формы в силу их противоположности капиталистическим не могут зародиться в недрах старого общества, то после социалистической революции необходим особый переходный период от капитализма к социализму. Содержание этого переходного периода и должно состоять в том, чтобы постепенно уничтожить прежние (буржуазные) производственные отношения и сформировать новые (социалистические) производственные отношения на основе развития адекватной им материально-технической базы.

Характер переходной экономики — многоукладный. Уклад — форма хозяйства, сосуществующая в экономике с другими укладами. Такой характер экономики предполагает по-стоянную борьбу между укладами, прежде всего между ста-рым, оставшимся еще частно-капиталистическим и новым, родившимся социалистическим укладом. Политически это вы-ступает как борьба классов буржуазии и пролетариата. Данная теория переходного периода предполагала целенаправленную экономическую политику государства, выступающего в форме диктатуры пролетариата. Эта политика должна быть направлена на вытеснение из экономики ряда укладов и по-степенное обеспечение победы укладу, считавшимся социали-стическим.

Марксистская концепция переходной экономики была руководством к действию после Октябрьской революции 1917 г. в России. Согласно оценке КПСС, реально руководившей этим процессом, переходная экономика завершилась к середине 30-х гг., когда, по ее мнению, в стране полностью победил социализм, возник как господствующий новый — социалистический способ производства. Это означало утверждение и нового, не существовавшего до того времени в мире типа хозяйства — социалистической плановой экономики. Схема Последовательное, как казалось, провесоциалистической дение в жизнь идей марксистской кон- экономики цепции социалистической плановой экои реальность номики, с одной стороны, подтверждало

выводы о прогрессивности, более высокой эффективности нового способа производства, с другой — проявлялось в не-ожиданных, прямо противоположных ожидаемым результатах. После тяжелых лет восстановления хозяйства от разрухи, причиненной годами первой мировой и гражданской войн, экономика России развивается высокими темпами, во многом благодаря плановому ведению хозяйства. В стране проводится индустриализация, развиваются базовые отрасли, по общему объему производства она выходит на второе (после США) место в мире; по ряду направлений (космическая промышленность, атомная энергетика, военная техника) за-нимает лидирующее положение. Значительные результаты достигаются первоначально в социально-культурной области: быстро ликвидируется массовая неграмотность населения, обеспечивается всеобщее среднее образование, широкое раз-витие получает бесплатное здравоохранение, развитие науки и т. д.

Вместе с тем стремительное развитие в России (СССР) материальной и духовной культуры, особенно характерное для первых послереволюционных десятилетий в дальнейшем существенно замедляется, вследствие чего по важнейшим социальным показателям (продолжительность жизни, детская смертность и т. д.) она уступает сегодня многим десяткам стран. Причины такого отставания, как стало очевидным в последние годы, заключены в реальных чертах существующей «социалистической» плановой системы.

Ликвидация в ходе переходного периода частной собст-венности на средства производства, и установление повсе-местно общественной (государственной, в основном) собст-венности на деле привело к монополии государственной соб-' ственности, в рамках которой оказалось около 90% всех средств труда. Вместо ожидаемой совокупности «сохозяев», которыми должны были выступить все трудящиеся сформи-ровался особый слой партийно-государственной элиты, моно-полизировавший и руководство, и использование результатов общественной собственности. В высокой степени развивался бюрократизм. Особо разрушительное воздействие эта моно-полия оказала на фактор предпринимательской деятельности,, а также материальную ответственность работников. Утопи-ческое представление о том, что все станут хозяевами в ре-альности вылилось в положение трудящихся как наемных работников у государства. Кооперативная собственность в виде колхозов по существу таковой не была, выступала объектом особо жесткой эксплуатации со стороны государства.

Планомерное (плановое) хозяйствование в итоге развилось в систему командно-мобилизационного типа, характерного односторонним принуждением (выполнение директив сверху) и фактической ограниченностью проявления какой- либо (полезной для общества) самостоятельности. Чисто формальное существование товарно-денежных отношений, с одной стороны, подрывало здоровую конкуренцию произво-дителей, а с другой — искажало пропорции как обмена, так и производства, способствуя в итоге формированию в обще- стве постоянной и глубокой диспропорциональности. Сам по себе плановый характер управления хозяйством, показавший свои позитивные черты в первое время в дальнейшем, с ус-ложнением народного хозяйства, начинает давать сбои, ока-зывается недостаточным, чтобы эффективно реализовать до-стижения научно-технической революции. В условиях развер-нувшейся НТР социалистическая экономика России, как это было «официально» признано, оказалась невосприимчивой к достижениям научно-технического прогресса. Страна плано-вой экономики резко отстала от развитых стран в техническом и технологическом отношениях.

Форсированное решение проблем индустриализации и обороноспособности страны привело к увеличению удельного веса соответствующих отраслей в экономике страны. Действующий же планово-командный механизм по самому своему характеру продолжал реализовывать именно эту линию развития, постепенно усиливая диспропорциональность в народном хозяйстве в пользу отраслей первого подразделения и военно-промышленного комплекса (ВПК) и ограничивая раз-витие отраслей второго подразделения. В этих условиях, когда потребности, и прежде всего потребности, связанные с конечным потреблением населения, не являются непосред-ственным стимулом производства, развивается специфический механизм функционирования «производства ради производ-ства», направляемый плановыми директивами прежде всего по экстенсивному пути. Однако возможности такого пути в современных условиях весьма ограничены. Человек, прокла-мируемый в социалистической доктрине центром всей эконо-мики, в условиях относительного ограничения фонда потреб-ления крайне медленно увеличивает свое благосостояние; замедленное развитие характерно соответственно для его способностей и потребностей. В «социалистической» плановой экономике свобода ограничивались партийно-государ-ственными директивами, а равенство — равенством всех быть бесправными. Ограниченность фонда потребления объективно склады-вающаяся в условиях планово-командного механизма, обус-ловливает и деформацию экономического стимулирования: распределение по труду превращается в этих условиях в зна-чительной мере в уравнительное распределение. Дифферен-циация доходов устанавливается лишь изначально (по та-рифной сетке) и в относительно небольших размерах. Уста-новленные по тарифу заработки при «потолке» фонда зара-ботной платы уже не могут существенно измениться, что «стимулирует» работника трудиться только в меру установ-ленного тарифа, порождает иждивенчество. Сформированная в условиях реального «социализма» система привилегий, льгот, разного рода распределителей материальных благ, которыми пользуется прежде всего правящая элита, вместе с тем создает в целом возможность (и соответствующие ценностные ориентации) получения тех или иных благ вне зависимости от трудовой активности, а совсем по другим причинам.

Почему же реальный социализм в России оказался далек от своей теоретической схемы? Объяснение этому часто видится в том, что по своему уровню Россия в 1917 г. была не готова к реализации социалистической концепции Маркса. Дополнительно говорится и об особых условиях в дальнейшем — первая страна в условиях враждебного окружения, требующего чрезвычайного напряжения сил, и т. д. Все это, конечно, имеет значение. Однако, видимо, следует признать, что и сама марксистская концепция, во многом утопическая, не могла привести к иным результатам, чем она привела в действительности, причем не только в России, но и во всех других странах, взявших ее на вооружение.

Сегодня, пожалуй, общепризнано, что социалистическая доктрина, определившая собой содержание переходных процессов в России после 1917 г., в течение почти семидесяти лет, в ее реальном «исполнении», нанесла ущерб социально- экономическому развитию страны. Но к чему же в итоге она привела? Если просто перечислить оценки характера общества, сложившегося в России к середине 80-х гг. нашего столе' тия, то они выглядят следующим образом: социализм как командная экономика — такой оценки западные экономисты придерживались уже давно; государственный социализм; го-сударственно-бюрократический социализм; деформированный социализм; государственный капитализм; переходный период от капитализма к социализму; казарменный социализм и др.

Всем этим оценкам свойственны две черты: во-первых, подчеркивание особой, высокой роли государства; во-вторых, ментальность обязательности формационного подхода: если не социализм, то капитализм (и наоборот), но скорее всего (по большинству оценок) «какой-то» социализм (социализм же «строили»!). На наш взгляд, анализ реальных отношений российского общества показывает, что вряд ли возможно определить их как капиталистические; с другой стороны, они не очень напоминают и социалистические, если взять критерием (а что еще взять?) черты социалистической идеи. Вполне возможно, что решение рассматриваемой задачи еле» дует искать, учитывая уникальный характер развития российского общества, в другой плоскости, за пределами фор- мационной парадигмы.

Особое внимание хотелось бы обратить на оценку строя, сложившегося в нашей стране, как особого тоталитарного общества, подчеркивающей, с одной стороны, черты тоталитаризма, свойственные российскому плановому хозяйству, а с другой — особенности этого тоталитаризма. Конечно, в целом понятие «тоталитарное» достаточно неопределенное, однако эта неопределенность во многом связана с традиционным для марксистской теории «фоном», характерным использованием категорий «капитализм», «социализм» и т. п. Для раскрытия содержания тоталитаризма следует обратиться к более общему рассмотрению развития человеческого общества, представив его в виде единого потока, обеспечивающего постоянное и постепенное прогрессивное совершенствование способностей и потребностей человека.

Тоталитаризм — явление, возникающее в ходе этого про-грессивного потока, но лежащее как бы в стороне от основной дороги человеческого прогресса, представляющее отклонение от главной линии движения. Это объясняется тем, что он не развивает потенции, возможности человека, а действует в сторону их известного усреднения, притупления, подчинения единой воле центра. Историческое появление и существование реальных обществ с подобными чертами привело в результате теоретических обобщений к их определению, как обществ тоталитарных. Если они были известны еще в далекой древности, и их главной чертой была сильная, подавляющая все стороны жизни государственная власть, то роль таких обществ на разных ступенях истории неодинакова. На заре человечества, когда сами способности индивидов развиты еще слабо, тоталитарное государство во многом способствует общественному прогрессу, выступая как организатор, координатор усилий общества, фактор, обеспечивающий само его существование. Тоталитаризм, в этом смысле, характерная черта особого (азиатского) способа производства. Однако с течением времени происходит нарастание вреда тотали-таризма: чем более высокой ступени развития достигает в своих способностях и потребностях человек, тем пагубнее влияние тотальных отношений, тем больший ущерб наносят они человеческому прогрессу.

Вышесказанное позволяет сделать вывод, что само по себе определение общества как тоталитарного, видимо, недостаточно. Такое определение характеризует лишь его общую, родовую черту. Но такое общество, возникая в различных исторических условиях, соответственно, прикрывается и различными социально-экономическими «одеждами», которые характеризуют особенности тотальности в тех или иных усло-виях. Одно дело — государственный строй и отношения в Древнем Египте или Китае. Другое — отношения тотального общества, сложившегося в Германии в начале 30-х гг. нашего столетия, отношения не устранившие его экономической основы как общества развитого капитализма с достаточно высоким уровнем государственно-монополистического регулирования и т п. Наконец, особенные тоталитарные отношения развиваются после 1917 г. в российском обществе. Развитие отношений, свойственных тотальному обществу, сопровождалось у нас повсеместным приоритетным развитием, как предполагалось, социалистических форм, хотя на деле это было далеко не так. Однако в целом, как отмечалось в нашей ли-тературе, особенность строя, сложившегося в России, состояла не в самом тоталитарном его характере, а в том, что развитие и функционирование тоталитарных отношений постоянно прикрывалось прогрессивной социалистической идеей.

«Социалистичность» плановой экономики, отмеченная & вышерассмотренных чертах, — определяющая характеристика исходного состояния современных переходных процессов в российском обществе. Влияние ее при этом проявляется не только в собственно экономической сфере, обусловливая своеобразие и трудности ее реформирования. Сформировав-шаяся в течение десятилетий «социалистическая» система ценностей и ориентаций продолжает проявляться в действии факторов внеэкономических, имеющих особо важное значение в переходных состояниях.

Названная характеристика неотделима и от такого коренного признака плановой экономики, как дефицит.

§ 3. ПЛАНОВАЯ ЭКОНОМИКА КАК ЭКОНОМИКА ДЕФИЦИТА

Природа Прежде всего следует подчеркнуть, что

ресурсоограниченной понятие «система ресурсоограниченного системы типа» не есть простое повторение ба

нальной истины, что всякое производство в любых условиях имеет дело с ограниченным количеством ресурсов. Ограниченность ресурсов в этом смысле есть общее условие функционирования системы любого типа. Ввводя вышеприведенный термин, Я- Дорнаи имел/В виду иное.

Я. Дорнаи исходил из расширенного воспроизводства как типичного, предполагающего постоянный рост и производительных сил, и общественного продукта. Чем же регулируются масштабы этого роста? По Корнай, можно выделить два различных типа систем, в которых эти масштабы непосредственно регулируются принципиально разными «ограничителями»: спросом или ресурсами. Соответственно, различаются два типа экономических систем: спросоограниченная и ресур- соограниченная.

В спросоограниченной системе рост производства постоянно ограничивается спросом (платежеспособной потребностью). Это означает, ,что масштаб расширения производства своим «критерием» имеет спрос на рынке (сколько и чего купят), который в свою очередь выражает объем и структуру наличных потребностей в обществе. Принципиально важно, что в данном случае расширение производства осуществляется в меру существующих (изменяющихся) потребностей (потребления). Здесь существует относительно (опосредуемая деньгами) прямая связь производства ,и потребностей (потребления). Спросоограниченная система в этом смысле есть гибкая, постоянно перестраивающаяся производственная система, относительно быстро меняющая свою структуру вместе с изменением потребностей в обществе. Цель ее функциониро-вания и состоит в удовлетворении этих потребностей (опосре-дуемых денежной (формой). Спросоограниченная система, как видно, это система характерная для рыночной экономики, где механизм экономических связей опосредован товарно-де-нежными формами. (

В ресурсоограниченной системе масштабы расширения производства (связаны непосредственно с наличием ресурсов: прежде всего материальных, а также трудовых. Это означает, что «ограничитель» производства в этом случае — не потребности (даже в их платежеспособной форме), а как бы само производство: чем больше произведенный им продукт, тем больше ресурсов для последующего его расширения и т. д. Иными словами, в ресурсоограниченной системе складывается и воспроизводится прямая ,связь производства не с потребностями (спросом), ,а с результатом производственного процесса, прежде всего его величиной. Изменение потребностей, в том числе их структуры, оказывается совсем ,не обязательным для соответствующих изменений в производстве, «привязанного» непосредственно лишь к ресурсам, из которых можно что-то произвести. Более того, такое изменение оказывается объективно нежелательным (разрушительным) для производ-ственной системы, приспособленной к действию именно с су-ществующими ресурсами. Поэтому ресурсоограниченная си-стема — это в принципе крайне «жесткая», трудноперестраи- ваемая система. Функционирование ее определено- характером и структурой имеющихся ресурсов в строго заданном направлении. Поэтому для нее характерна и специфическая цель функционирования: расширение производства для увеличения ресурсов как средства еще большего роста производства и т. д. Это и есть «производство ради произ-водства». Ресурсоограниченная система как реальный тип сформировалась в странах плановой экономики.

Очевидная сегодня нелепость ресурсо- Причины развития ограниченной системы заставляет видеть Гросси™ причины ее «внедрения» часто либо в не

вежестве, либо в злонамеренных «кознях» большевиков, либо в том и другом одновременно. На деле причины эти более сложны, включают в себя несколько факторов: социально-экономических, научно-теоретических, идеологических.

Социально-экономические причины определялись состоя- ниєм экономики России как страны «второго эшелона». Условия «догоняющей» экономики определяли как важнейший поиск тех или иных путей ускорения развития. Таковы цели и петровских реформ, и реформ второй половины XIX в., и столыпинской реформы. Эта проблема оставалась существенной и в феврале и октябре 1917 г. Большевики, взявшие власть, столкнулись в данном случае с альтернативами: или идти «известным» путем буржуазно-эволюционного развития, или избрать какой-то другой путь, суливший более быстрый прогресс, чем первый. Первый путь не гарантировал быстрого преодоления отставания России от западных стран. В чем же могла состоять суть другого, нового пути? Он виделся в централизации имеющихся ресурсов, организации на этой основе более рационального управления ими и обеспечения в итоге более высокой эффективности экономики.

Рациональное централизованное управление преодолевало бы рыночную стихию, связанную с непроизводительными, подчас, затратами общественного труда, его последующими потерями и т. п. Характерно, что еще до Октябрьской революции В. И. Ленин в работе «Грозящая катастрофа и как с ней бороться» связывал чисто экономические факторы этой борьбы с возрастающей централизацией управления производством, банковским делом, другими хозяйственными процессами. Следует отметить и то, что подобные тенденции к централизации, связанные с возрастанием роли государства, пробивали ребе дорогу и в западных странах. Речь шла о заметной глобальной тенденции, которая вскоре теоретически реализовала себя в работе Д. Кейнса.

Научно-теоретические причины формирования системы ресурсоограниченного типа содержались в марксистской концепции посткапиталистического общества. В ней, естественно без употребления данных терминов, спросоограниченная (рыночная) и ресурсоограниченная (плановая) системы представлялись как прямо противоположные, причем преимущества плановой системы были настолько очевидны, что оставалось только желать скорейшего краха рыночной системы. Действительно, в рыночной системе — частный труд, осуществляемый «вслепую», т. е. нерационально, в плановой — непосредственно общественный труд, т. е. труд, осуществляемый как заранее необходимый, предполагающий себе место в обществе; в рыночной системе производство ведется стихийно, часто прерывается разрушительными кризисами перепроизводства, в плановой — сознательное, согласованное хозяйствование без каких-либо излишних затрат; цель производства в рыночной системе — реализация стоимости (прибавочной), в плановой — сам человек, удовлетворение его потребностей, развитие его способностей и т. п. В целом, для рыночной системы характерно косвенное (через стоимостные формы) регулиро- вание общественного производства, для плановой — прямое, планомерное регулирование, которое теоретически несомнен-но представлялось более эффективным.

Ресурсоограниченная система в теоретическом плане пред-ставляла собой систему использования в каждый данный мо-мент всех имеющихся в обществе ресурсов, т. е., во-первых, не допускала их «пролеживания» даже какое-то время впустую; во-вторых, не допускала их уничтожения «за ненадобностью», как это происходило в период кризисов в условиях спросоограниченной системы. Следовательно, выбор такой системы с научно-теоретической точки зрения не был столь нелепым как это иногда объявляется сегодняИдеологические причины, связанные с политическим содержанием марксистской теории, сыграли огромную роль в утверждении плановой системы, поскольку при их целенаправленном воспроизводстве способствовали формированию определенного общественного менталитета. Речь идет о том, что плановое хозяйство это форма социалистического (ком-мунистического) общества как общества равенства, справед-ливости, всеобщего развития и т. п. Ресурсоограниченная си-стема, иными словами, представлялась как единственная дорога в «коммунистический рай».

Короче говоря, выбор из двух возможных систем (путей развития) системы именно ресурсоограниченного типа был в условиях 1917 г. достаточно обоснован и в практическом и в теоретическом отношениях. Почему же он оказался в итоге несостоятельным? Видимо, прежде всего потому, что, по выражению Р. Коуза, в теоретическом плане названная концепция оказалась «теорией классной доски», т. е. безукоризненной лишь на бумаге и не учитывающей многих реальных практических факторов. Эти факторы не замедлили сказаться в российской действительности.

Практическая (очевидно, и теоретиче- функцшжирования ская) порочность ресурсоограниченной системы системы проявилась исторически в целом

ресурсоограниченного ряде следствий. Во-первых, встроенный типа в нее механизм «производства ради про

изводства» обусловил как закономерность погоню за «валом», т. е. преимущественно чисто количественный рост. Стремление в связи с этим к увеличению объема инвестиций выливалось прежде всего в их «освоение», т. е. использование без обязательного достижения конечного результата. Это ярко проявилось в растущем распылении капиталовложений по возрастающему количеству строящихся объектов, увеличи-вающемся незавершенном объеме строительных работ. Рас-ширение производства как самоцель, давление показателей динамики обусловили низкое внимание к качеству продукции, осуществлению даучно-технического прогресса. Соответствен- но такая самоцель особенно сильно действовала на ограничение конечного (личного) потребления.

Во-вторых, в плановой экономике складывается как форма обратной связи особая сигнальная система. Как известно, в рыночной экономике такую роль выполняет рыночный спрос. В ресурсоограниченной системе это прежде всего административный сигнал; «голос», по Корнай,обычно предполагающий «торг» дентра и производителя; это изменение размеров запасов (ресурсов и продукции), а также заказов у предприятий; это инерция, вытекающая из сложившейся динамики показателей, из установления плана «от достигнутого»; это, наконец, дефицит ресурсов и продуктов. В целом сигнальная система здесь носит не экономический, а произ- водсгвенно-технологический характер. Она обусловливает низкую материальную ответственность работников и руководителей, низкую заинтересованность в результатах работы, бесхозяйственность, известное безразличие к возможностям экономического роста, направлена не на конечный экономический результат, а на результат объемный («вал»).

В-третьих, ресурсоограниченная система характерна отсутствием необходимых ресурсных резервов для изменения структуры производства, преодоления возникающих диспропорций, осуществления того или иного маневра. Это объясняется высокой- степенью задействованности всех ресурсов, в том числе и средств труда в текущем производстве. Тенденция к экстенсивному расширению увеличивает масштабы физического и морального износа средств труда, ибо затруд-няет их ремонт, смену технологий, замену оборудования, внедрение в производство достижений НТП. Все это в итоге ведет постепенно к снижению эффективности производства.

В-четвертых, высокая жесткость, трудноперестраивае- мость ресурсоограниченной системы обусловливают инерционно нарастающую диспропорциональность производства. Это диспропорции между первым.и вторым подразделениями об-щественного производства, промышленностью и сельским хо-зяйством, группами «А» и «Б» в промышленности, относи-тельно жесткие, неменяющиеся внутриотраслевые пропорции в промышленности и т. д. Инерционно воспроизводится и с течением времени нарастает диспропорция между производ-ством и потреблением (личным). И дело в том, что сама ре-сурсоограниченная система не содержит в себе внутреннего регулятора преодоления диспропорций. Для этого необходимы соответствующие централизованно разработанные программы, внедряемые также по механизму командного типа. Однако, как показывает драктика, крупные повороты в развитии народного хозяйства удавались тем меньше, чем больше не соответствовали они экстенсивному расширению, свой-ственному природе ресурсоограниченной системы. Инерция системы неизбежно .отторгала программы, противные ее ме-ханизму. Закономерно в этом смысле, что крупная структурная перестройка, охватившая западный мир в семидесятые годы, «обошла» российскую экономику.

В-пятых, ресурсоограниченная система, как отмечалось, деформирует заинтересованность работников, их трудовую мотивацию. В основе этой деформации два фактора: во-первых, экстенсивное расширение как цель системы вполне допускает как средство механизм командно-директивного типа; во-вторых, механизм функционирования системы связан с ограничением конечного потребления, фонда потребленйя (это ведь не производственный ресурс). И если задание на достижение какого-то результата носит директивно-технологический характер (исходное задание плюс коррекция сигнальной системы), то поощрение за результат и его увеличение ограничено «потолком» фонда заработной платы, разверстан-ного и по отраслям, и по отдельным предприятиям, и по под-разделениям внутри предприятий. Материальная заинтересо-ванность (и мотив работников) приобретал в этих условиях чисто номинальное значение.

Однако главное следствие ресурсоограниченной системы —• это свойственный ей всеобщий, хронический, самовоспроизводящийся, интенсивный дефицит.

Сама природа ресурсоограниченной сиДефицит— стемы обусловливает появление дефицита

главное проявление Л « т

плановой экономики в0 всех сферах хозяйства и на все виды ресурсов. Постоянное воспроизводство этого явления превращает дефицит в хронический, интенсивность которого с течением времени нарастает.

Потенциальная возможность дефицита (отсутствие ресурса для осуществления намеченной программы) заключена в условиях ресурсоограниченной экономики в самом характере задания — директивы, которая исходит из необходимости максимального использования ресурсов, но не учитывает реального их распределения между производителями. Вследствие этого задание-программа обычно наталкивается на отсутствие у производителя достаточного количества хотя бы одного ресурса (узкое место), заставляющее производить или его вынужденную замену, меняя структуру затрат, или менять структуру выпуска. И то и другое «по цепочке» создает ситуацию дефицита для других производителей.

Реальный механизм функционирования плановой экономики связан поэтому с системой напряженных планов, т. е. планов-заданий, предполагающих заранее дефицит ресурсов у производителей и их соответствующий (напряженный) поиск. Напряженный план, создающий иллюзию рационального хозяйствования, на деле есть форма функционирования дефицитной экономики, ведущая в итоге к нарастанию дефици- та вследствие увеличения на предприятиях немобилизуемых резервов («омертвление» средств).

Воспроизводство дефицита в расширяющихся масштабах в сфере производства усиливается специфическими процессами сферы обращения. Важнейший фактор, действующий здесь в данном направлении, — действие неэффективных цен. Цена (спрос) в условиях «ресурсного ограничителя» перестает играть аналогичную роль. Главное для предприятия — и это можно обеспечивать буквально «любой ценой» — обеспечить объем выпуска продукции. Ресурсоограниченная система характерна поэтому мягким бюджетным ограничением: любые денежные затраты предприятия ему в конце концов как-то компенсируются. Отсюда такой феномен плановой системы, как ненасыщаемый спрос предприятий-покупателей, направленный на увеличение выпуска своей продукции и ве-дущий к еще большему росту омертвляемых ресурсов.

Плановая экономика это «рынок продавца». Условия по-стоянно сохраняющегося ненасыщаемого спроса позволяют предприятию-производителю оказывать давление на потреби-телей, выпускать (сбывать) ненужную им продукцию, не за-ботиться о качестве, использовании достижений НТР и т. д. Сфера обращения, таким образом, дополнительно расширяет и интенсифицирует дефицит.

Особую роль в углублении дефицитности ресурсов играет в плановой экономике инвестиционный процесс. Инвестиции— важнейшее средство для последующего роста производства. Мягкое бюджетное ограничение обусловливает в ресурсоограниченной экономике «инвестиционный голод» — ненасыщаемый спрос на инвестиции. Механизм постоянно сохраняющейся инвестиционной напряженности определен рядом факторов плановой системы: 1) мягкое бюджетное ограничение приводит к тому, что сумма заявок с мест на инвестиции намного превосходит имеющиеся у центра лимиты; 2) инвестиционные программы, как правило, нереализуемы в полной мере; 3) ресурсов не хватает даже на осуществление первоначального этапа (феномен напряженного плана).

Специфический дефицит плановая экономика формирует в сфере трудовых ресурсов. Важнейшим преимуществом плановой экономики всегда считалась полная занятость, отсутствие безработицы. Эта высокая степень участия трудоспособного населения в производстве создавала дефицит и рабочей силы. На деле подобный «внешний» дефицит, затрудняя возможности роста производства в условиях плановой экономики, какого-либо маневра, скрывал собой значительные излишки рабочей силы внутри предприятий (внутризаводская безработица). Внутризаводской «резерв» рабочей силы оказывался неизбежным следствием отсутствия внешнего резерва, проявлением общей тенденции ресурсоограниченной систе- мы к омертвлению ресурсов. Он во многом становился основой недобросовестного отношения к работе.

Неизбежно вытекающий, очевидный из вышеизложенного' дефицит потребительских благ в рамках ресурсоограниченной системы проявлялся не только в недостатке продуктов для удовлетворения элементарных потребностей населения, но и в связанных с ним таких негативных социальных формах, как особые системы распределения благ, очереди, различного рода привилегии, злоупотребления, коррупция и т. п. Действие в сфере домашнего хозяйства (личного потребления; населения) бюджетного ограничения более жесткого, чем в рыночной экономике, способствовало в этих условиях развитию соответствующей «потребительской психологии»: стремление к обладанию привилегиями, карьеризм, приспособленчество, угодничество, деформация трудовой мотивации и т. п.

Иными словами, историческое существование плановой экономики привело к парадоксальному результату: возникнув как система наиболее рационального использования всех ре-сурсов, она привела в итоге к их менее рациональному ис-пользованию, чем «старая» рыночная система. Но этот пара-докс, как показал, в частности, Я. Корнай, есть простое след-ствие встроенного в ресурсоограниченную систему механизма: каждый фактор роста производства, «настроенный» по кри-терию максимального использования ресурсов, ведет к появ-лению и углублению дефицитности ресурсов. Очевидно, сле-дует принять во внимание также исторический момент. Система максимизации использования ресурсов отвечает относительно простому, эволюционно развивающемуся хозяйству.. Рост масштабов последнего, его усложнение, постоянно совер-шаемые перевороты в технике и технологии и т. п. оставляют все меньше шансов для успешной реализации концепции, 'командно-бюрократической плановой экономики.

Контрольные вопросы

Как повлияла запоздалось развития на социальные процессы в России?

По каким причинам за Февральской революцией в России последовала Октябрьская революция?

В какой мере Октябрьская революция закономерно связана с особенностями социально-экономического развития России?

Каковы основные черты марксистской теоретической схемы плановой экономики?

Почему возникла и в каких формах проявлялась социалистическая идея?

6., Произошло ли превращение социализма из утопии в науку?,

В каких реальных формах проявились черты теоретической схемы плановой экономики в России?

Каковы причины возникновения и признаки тоталитарного общества?

По какому критерию выделяются спросоограниченная и ресурсоограниченная типы экономики?

Почему плановая экономика в России сформировалась как ресурсоограниченная система?

Каковы важнейшие проявления функционирования плановой (ресурсоограниченной) российской экономики?

Почему дефицит оказывается неизбежным проявлением плановой экономики?

Как черты реальной плановой экономики влияют на переходные процессы в России?

<< | >>
Источник: В. В. Радаева, А. В. Бузгалина. Экономика переходного периода. 1995

Еще по теме Глава 2ПЛАНОВАЯ СИСТЕМА — ИСХОДНОЕ СОСТОЯНИЕ ДЛЯ ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКИ:

  1. Е.В. Красникова. Экономика переходного периода: Учеб. пособие для студентов, обучающихся по направлению «Экономика» и др. экон. специальнос- тям, 2005
  2. Глава 9. СИСТЕМА СТИМУЛОВ К ТРУДУ И РАСПРЕДЕЛИТЕЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКЕ
  3. 1.2. Основные черты переходной экономики и закономерности ее развития. Современные типы переходной экономики
  4. § 1. Факторы, влияющие на характер системы переходной экономики
  5. Глава 5. ПРИВАТИЗАЦИЯ В ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКЕ
  6. Глава 14. КОНКУРЕНЦИЯ И МОНОПОЛИЯ В ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКЕ
  7. Глава 12 ГОСУДАРСТВЕННОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ В ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКЕ
  8. Глава 11. ЗАНЯТОСТЬ И ИНФЛЯЦИЯ В ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКЕ
  9. Глава 45Индивидуальное воспроизводство в переходной экономике
  10. Глава 7. ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ В ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКЕ
  11. Глава 1. СОДЕРЖАНИЕ ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКИ: ОБЩЕЕ И ОСОБЕННОЕ
  12. Глава 3 СОДЕРЖАНИЕ СОВРЕМЕННОЙ ПЕРЕХОДНОЙ РОССИЙСКОЙ ЭКОНОМИКИ
  13. Глава 59Роль обменного курса в переходных экономиках
  14. Глава 53Государственный долг и бюджетный дефицит в переходной экономике
  15. Глава 13. ИНДИВИДУАЛЬНОЕ ВОСПРОИЗВОДСТВО И ТИПЫ ПРЕДПРИЯТИЙ В ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКЕ
  16. Глава 10. МАКРОВОСПРОИЗВОДСТВО В ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКЕ: ОСОБЕННОСТИ И ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ