<<
>>

3.2. Комплексный подход к критериям «кризисоустойчивости» национального фондового рынка в условиях глобализации

Так как в силу своей специфики сложившийся фондовый рынок России не обеспечивает эффективную концентрацию и перераспределение финансовых ресурсов в экономике и создает потенциальную угрозу очередного финансового кризиса и общей дестабилизации российской экономики, то, на наш взгляд, необходимо активизировать исследова-ния, направленные не только на выявление специфических особенностей российского фондового рынка, но, главное, определение условий, спо-собных минимизировать негативные последствия функционирования данного рынка, снизить риск его обвала, повысить гарантии его устойчивости относительно внутренних и, особенно, внешних факторов неопределенности, обусловленных процессом глобализации в мировой экономике в целом и в мировой финансовой сфере непосредственно.

Фактически речь идет о необходимости определения критериев «кризисоустойчивости» национального фондового рынка в условиях глобализации мировой финансовой сферы. Очевидно, чем выше темпы глобализации и чем большую роль играет отечественный фондовый рынок в российской экономике, тем более актуальной становится задача поиска таких критериев.
Общий подход к определению критериев «кризисоустойчивости» фондовых рынков, на наш взгляд, должен, прежде всего, учитывать модель и развитие финансовой системы в целом.

Так как прошедший «азиатский» финансовый кризис 1997–1998 гг. с очевидностью показал существенные различия между странами как по масштабам атак на их финансовые системы, так и по степени устойчивости их экономик к атакам со стороны международного финансового капитала, то, на наш взгляд, для выявления критериев «кризисоустойчивости» национальных фондовых рынков в условиях глобализации целесообразно, прежде всего, обратиться к опыту тех стран, которые сумели создать фондовые рынки, наименее уязвимые к нежелательным внешним воздействиям со стороны субъектов финансовой глобализации.

Весьма поучительным с позиций поставленной задачи представляется, в первую очередь, анализ особенностей современной финансовой системы Японии, поскольку именно эта страна, несмотря на все трудности последнего десятилетия и спровоцированные не без участия США глубокие кризисные явления в ее экономике, все равно остается основоположницей той специфической и в целом весьма эффективной, на наш взгляд, «азиатской» модели национальной финансовой системы, опираясь на которую и сама Япония, и последовавшие за ней другие страны Юго-Восточной Азии оказались в состоянии длительное время вполне успешно использовать в своих интересах начавшийся процесс глобализации экономики.

В современной экономической литературе до сих пор нет достаточно комплексного исследования особенностей японской финансовой системы. Наиболее развернутую ее характеристику дают, на наш взгляд, А. Анисимов, Н. Васильев и А. Нагорный, отмечающие, что эта система представляет собой «уникальный парадокс», так как, с одной стороны, благодаря ей Япония является одним из главных движителей направляемой США «глобальной либерализации», а с другой, — остается страной преимущественно закрытой для сильных внешних влияний. Именно это позволяет, по мнению данных авторов, «считать Японию лидером и прародительницей так называемой «азиатской» экономической модели, в которой руководящая роль государства ор-ганично сочетается с частной собственностью и рыночной системой, формируя своего рода «нерушимый союз» между высшей бюрократией и крупным капиталом при преобладании государственных интересов» .

Формирование японской финансовой системы, по мнению указанных авторов, происходило в несколько этапов в зависимости от целей развития (первоначально восстановления, а потом и внешней экспансии) экономики в целом и повышения конкурентоспособности отраслей японской промышленности на мировом рынке. При этом отмечается, что стержневым элементом японской модели финансовой системы всегда оставалась эмиссионно-денежная политика.

На начальном этапе для поддержания ак-тивной промышленной политики использовались в самых активных формах эмиссионный механизм, субсидирование широкого круга предприятий, государственная поддержка банков, особое внимание уделялось созданию стимулов населения к высокому уровню сбережений и валютному регулированию, запрещавшему вывоз национальных денежных знаков за границу, конвертацию иены в другие валюты, а также покупку иностранных фондовых ценностей.

Такая ситуация просуществовала до начала 1970-х гг., обеспечив японской экономике невиданные темпы роста.

После распада Бреттон-Вудской системы, Япония, набрав обороты экономического роста и аккумулируя все большие запасы иностранной валюты, в поисках направлений использования этих запасов стала активнее выступать на финансовых рынках, ввела вначале ограниченную конвертируемость иены в пределах сумм, внесенных в МБРР, а затем полностью устранила валютные ограничения вплоть до возможности биржевых операций. Необходимость такого рода либерализации в Японии, имевшей к тому времени астрономический объемом финансовых накоплений, была продиктована выбором японским государством (вместо использования капитала для внутреннего развития) пути международной финансовой экспансии, «внешнего броска» японского капитала.

Приняв (под давлением США) ряд стратегических решений в либерализационном ключе, сняв ограничения на операции на иностранных фондовых рынках и с зарубежной недвижимостью, Япония стала крупнейшим экспортером капитала, направлявшегося преимущественно на фондовый рынок США. Так, только к 1990 г. японцы вполне легально вывезли из страны капитал на сумму 311 млрд долл., причем на долю США пришлось 136 млрд долл., из которых львиная часть ушла на закупку облигаций и других ценных бумаг . Кроме того, отказ государства от регулирующих функций привел к тому, что японские банки и финансовые структуры стали ориентироваться на краткосрочную прибыль, что обусловило такие негативные эффекты, как «фондовый пузырь» и переоцененность на рынке недвижимости. По расчетам специалистов, если в начале 1980-х гг. на развитие материального сек-тора уходило порядка 60% привлеченных средств, то во второй половине — лишь 16% . В конце 1980-х — начале 1990-х гг. был прерван неудержимый рост японского индекса Nikkey, достигшего значения 39000 (в настоящее время — около 12000). Хотя последствия этого «прокола» фондового рынка (в результате целевой деятельности крупнейших американских спекулянтов ) не преодолены Японией до настоящего времени, следует признать, что модель финансовой системы, существовавшей в Японии до начала 1990-х гг.

наиболее эффективна (применительно к развивающимся странам) из всех известных на сегодня моделей «неамериканского» типа и позволяет обеспечивать высокие темпы роста ВВП на протяжении продолжительного периода времени и устойчивость национальной экономики по отношению к внешним неблагоприятным воздействиям.

Если попытаться обобщить, какие особенности японской финансовой системы выделяются в современный экономической литературе в качестве главных, определявших до последних лет устойчивость японской экономики к атакам мирового финансового капитала, то к таковым, на наш взгляд, правомерно отнести следующие.

Во-первых, постоянная жесткая ориентация (со стороны государства) на развитие только и именно конкурентоспособных отраслей и секторов японской экономики. Это позволило устойчиво поддерживать завышенный курс иены, что, в свою очередь, длительное время обеспечивало завышенную стоимость японских активов в долларах (в 1994 году — в 1,78 раза ) и, соответственно, защищало акции от перехода в руки иностранных собственников.

Во-вторых, высокий уровень монетаризации японской экономики как следствие преобладания политики активного деньгонасыщения, что обеспечивает устойчивость низких процентных ставок и дешевого кредитования, высокую склонность к сбережениям, огромную величину активов японских банков. Как полагают специа-листы, «фактически именно Япония первой создала банковскую систему в варианте, соответствующем потребностям эпохи глобализации. И США, и Западная Европа подтянулись к японскому уровню лишь во второй половине 90-х годов». Достаточно сказать, что в 1993 году из 10 крупнейших банков мира на японские приходилось 6, а в отдельные годы 9 из 10 крупнейших в мире банков были японскими . Наличие таких сверхмощных банков существенно усиливало общую устойчивость японской экономики относительно «внешних атак». Что касается непосредственно фондового рынка, то очень важно, что крупнейшие банки Японии, как правило, являются составными структурами («финансовыми ядрами») сверхмощных японских финансово-промышленных групп (ФПГ), вследствие чего именно в этих банках сосредоточены наиболее крупные пакеты акций национальных и промышленных компаний.

Сосредоточение пакетов акций про-мышленных компаний в руках крупных и очень устойчивых банков, со-ставляющих финансовые ядра ФПГ, очень затрудняет доступность к японским ценным бумагам со стороны нежелательных внешних покупателей. Так, при японском ВВП в 18% от мирового, европейские и американские международные инвесторы смогли обеспечить только 2%-ную долю японских акций в своих портфелях .

Важной особенностью японской модели длительное время являлся также сознательный курс на сохранение низкого уровня прибыльности отечественных компаний. Как отмечают специалисты, «в 1993 году валовой доход 149 японских нефинансовых корпораций, относящихся к категории 500 крупнейших в мире, составлял 38% от валового дохода всех корпораций этой категории, а прибыль — только 9%… Низкая прибыльность делает корпорации Японии непривлекательными с точки зрения «потенциальных захватчиков», любящих высокоприбыльные предприятия (а именно таковы американские «инвесторы») .

Наконец, исключительно важной особенностью финансовой системы Японии является активный целенаправленный курс государства на всемерное преумножение величины валютных резервов страны. С по-явлением спекулятивных фондов стало ясно, что даже японская иена мо-жет стать объектом атаки на понижение. Осознавая всю опасность свободных, никем ни сдерживаемых в условиях глобализации перемещений огромных масс спекулятивных капиталов, Япония только за период последнего десятилетия XX века увеличила свои валютные резервы с 27 млрд долл. в 1990 г. до более чем 250 млрд долл. к 2000 г. (без резервов в золоте). В результате ее валютные резервы к началу XXI века превышали суммарные резервы Канады, Великобритании, Германии, Франции, Италии и Австралии.

М. Кастельс выделяет в качестве одной из особенностей японской модели финансовой системы также то, что японские компании активно «расширяют свое проникновение в другие регионы мира, но при этом сама Япония остается наименее доступной для иностранных дочерних компаний по сравнению с другими районами земного шара».

По данным М. Кастельса за 1997 год, сложившееся в Японии отношение количества материнских корпораций к количеству зарубежных отделений, равное 116,5 (против 18,7 в США, и 40,3 в Западной Европе), может быть оценено как «колоссальная величина, которая свидетельствует об асим-метричной интеграции страны в мировые производственные сети» .

Таким образом, Японии к концу XX века удалось, на наш взгляд, создать модель весьма эффективной для периода глобализации национальной финансовой системы, главной особенностью которой можно считать то, что она, с одной стороны, ни в коей мере не изолирована от общих мировых экономических процессов и тенденций глобализации, и даже идет в самых первых лидерах по ряду этих процессов, но, с другой, четко нацелена на разумную защиту себя и в целом национальной экономики от возможных атак со стороны наиболее агрессивных структур мирового финансового капитала.

Конечно, как ни жаль, нельзя не признать, что даже, несмотря на формирование такой в целом весьма продуманной модели защиты от глобализации, японская финансовая система все же оказалась достаточно уязвимой для «атак» со стороны США, которые, как известно, смогли уже дважды организовать крах японского фондового рынка (в 1990-м и 1998 гг.). Вместе с тем, представляется, что происшедшие очень болезненные для японской экономики «проколы» ее фондового рынка отражают не столько слабость (неэффективность) разработанной финансовой модели, сколько допущенные японским руководством (под массированным воздействием американских идеологов неолиберализма и американских финансовых суперструктур) отступления от ранее разработанных разумных принципов. Одним из основных таких отступлений можно, на наш взгляд, считать проводимую с конца 1980-х гг. либерализацию кредитно-финансовой системы. Например, результатами подписанного Японией в 1997 году соглашения о либерализации рынка финансовых услуг, предусматривающего введение наднационального режима на внутренних рынках для иностранных банков и финансовых учреждений, стали практически полное вытеснение американскими банками японских из первой десятки, массовый экспорт японского капитала вследствие низких внутренних кредитных ставок, и, соответственно, ослабление конкурентоспособности японских промышленных предприятий, работающих в условиях заемного «перебора». Еще одним просчетом японского руководства, как отмечают специалисты, стала ориентация не на увеличение импорта сырья и материалов для массового производства в целях роста внутреннего потребления (уровень которого в Японии уникально низок по сравнению с западными странами), а на рас-ходование положительного сальдо торгового баланса преимущественно для экспорта капитала (в основном — в США).

Все же, несмотря на переживаемые Японией в последние годы экономические трудности, вы-вод о том, что сама по себе созданная в Японии к концу XX века модель национальной финансовой системы является наиболее эффективной фак-тически сложившихся в странах, подвергшихся атакам финансовых субъектов глобализации, подтверждается, на наш взгляд, целым рядом современных реальностей.

Одной из них можно считать несомненно более высокий уровень жизнестойкости финансовых систем стран Юго-Восточной Азии, опирающихся на японскую модель, по сравнению с другими странами, наиболее ощутимо пострадавшими от азиатского финансового кризиса, типа Аргентины, Бразилии, Турции или России. Конечно, большинство восточно-азиатских стран (Сингапур, Южная Корея, Малайзия, Таиланд и особенно Индонезия) не смогли к началу азиатского кризиса создать такие золотовалютные резервы, которых оказалось бы достаточно, чтобы выстоять под напором атак спекулятивных инвестиционных фондов. Экономики этих стран были существенно ослаблены кризисом, правительствам данных стран пришлось обращаться за займами к МВФ и соглашаться на выполнение крайне невыгодных требований и условий.

Вместе с тем, нельзя, на наш взгляд, не обращать внимания на то, как быстро смогли восстановить и даже усилить свои позиции отмеченные страны. Дело не только в том, что именно представители Восточной Азии в последние годы энергичнее всех повышают свой удельный вес в списках самых богатых людей планеты. Главное, что фондовые рынки данных стран в чрезвычайно короткие сроки смогли вновь стать особо привлекательными секторами соответствующих национальных экономик.

Как отмечают специалисты, «восточно-азиатские финансисты продемонстрировали удивительную способность создавать и поддерживать фондовые рынки с явно переоцененными акциями, куда просто не пускают внешних инвесторов. Вот на Тайване 300 крупнейших компаний имеют рыночную капитализацию 400 млрд долл. — и никто ничего с этим «пузырем» сделать не может. То же самое — в Таиланде, Малайзии и других странах. Там, вроде бы, такие пузыри удалось проколоть, но они быстро восстановились в прежней объеме и снова переливаются всеми цветами радуги» .

Главная причина такой «кризисоустойчивости» азиатской модели финансовой системы, на наш взгляд, кроется в созданной и регулируемой правительством системе инвестиционного финансирования экономики, опирающейся, прежде всего, на внутренние источники и связывающей долгосрочными отношениями государство, финансовый сектор и предприятия. Конкретный механизм финансирования, трансформирующий внут-ренние сбережения в инвестиции, в данном случае может быть разным: или через очень мощную банковскую систему, как, например, в Японии или Южной Корее, или через механизм опять же мощных фондовых рынков, как на Тайване или Малайзии, или, что в реальной жизни чаще всего и происходит, посредством и банковской системы, и фондовых рынков. Поддержание высококапитализированных фондовых рынков в азиатских странах достигается, во-первых, за счет жесткого государственного регулирования деятельности участников рынка, во-вторых, благодаря существованию в этих странах мощных специализированных институтов, большую часть своих активов вкладывающих в акции и, таким образом, перераспределяющих сбережения населения в реальный сектор экономики через рынок акций, и, наконец, за счет государственной поддержки и предприятий и банков, что позволяет им легче переносить периоды кризисов и не побуждает кредиторов отзывать ссуды или начинать банкротства задолжавших компаний. Такая государственная поддержка в более широком смысле, с позиций макроэкономики повышает уровень конкурентоспособности экономик азиатских стран, так как позволяет промышленным компаниям поддерживать высокий уровень корпоративного долга с минимальной прибылью и за счет этого обеспечивать быстрое увеличение темпов производства. В отличие от азиатской, в свободной рыночной системе англо-американского типа конкуренция и максимизация краткосрочной прибыли делают компании с высоким уровнем корпоративного долга чрезвычайно нестабильными. Кредиторы стремятся защитить свои инте-ресы, отзывая ссуды, вкладчики бегут из банков, которые могут стать банкротами. Это коллективное поведение может привести к нестабильности всей финансовой системы и существенно сказывается на фондовом рынке и величине процентных ставок. Чтобы избежать нестабильности, в странах Запада существуют гораздо более жесткие ограничения и нормативы в финансовой системе, чем в странах Азии . Таким образом, азиатская модель финансовой системы направлена, прежде всего, на обеспечение промышленной экспансии и достижение высоких темпов экономического роста.

Немаловажным фактором жизнеспособности и устойчивости к внешним «атакам» фондовых рынков азиатских стран является появившаяся первоначально в Японии, а затем перекочевавшая в другие восточно-азиатские страны, специфическая система перекрестных инвестиций. Например, внутреннее устройство финансовых систем Японии и Южной Кореи, непо-средственно не ограничивающих приток иностранных инвестиций и не применяющих к ним дискриминационных мер, имеет скрытые институ-циональные ограничения в виде особого механизма (В Японии это т.н. система «кейретсу», в Ю.Корее — чеболи), для которого характерно со-вместное владение собственностью фирм, входящих в одну предпринимательскую группу, на основе системы участия и обмена должностными лицами и директорами. Чеболи, как и кейретсу, характеризует то, что большинство входящих в нее фирм являются формально независимыми, а не филиалами материнской компании, действует закрытая система купли/продажи акций, когда фирмы, входящие в группу, владеют определенной долей акций других компаний, контроль диверсифицирован, т.е. ни одна из компаний не имеет полного контроля над всей группой . Понятно, что получить контроль над такими компаниями с блокирующей системой купли-продажи акций практически невозможно.

На наш взгляд, одной из главных реальностей, позволившей фондовым рынкам стран Юго-Восточной Азии так быстро оправиться от кризиса 1998 года, является то, что на развитие их экономик весьма существенное и все возрастающее влияние оказывает Китай, который особо значим как в регионе АСЕАН, так и во всем мире, не только в связи со своим общим уникальным экономическим потенциалом, но и, главное, благодаря тому, что он смог наиболее последовательно воспринять и еще усовершенствовать самые сильные стороны разработанной Японией модели «эффективной национальной финансовой системы для периода глобализации». В целом финансовая система КНР в том виде, какой она имеет последние 10 лет, аналогична финансовой системе Японии в 1960-е гг., Тайваня и Кореи в 1970-е гг., т.е. в тот период, когда эти страны решали задачи форсированного экономического развития. По оценкам некоторых западных экономистов, США вынудили сначала Японию, а затем и Южную Корею и некоторые другие азиатские страны отойти от этого варианта финансовой политики именно потому, что она была, очевидно, эффективной и делала возможным слишком большие темпы экономического роста .

Задачи, на решение которых в первую очередь ориентирована финансовая система Китая, это: во-первых, обеспечение экономики финансовыми ресурсами для развития за счет внутренних источников; во-вторых, создание эффективной кредитной системы, накапливающей и перераспределяющей свободные денежные средства в интересах реального сектора и, в-третьих, обеспечение такой конструкции внешнеэкономического взаимодействия, при которой воз-можность крупномасштабных утечек капитала из страны исключена, и, вместе с тем, созданы финансовые предпосылки для того, чтобы китайская экономика могла эффективно абсорбировать свободные капиталы, обращающиеся на мировом рынке.

Как отмечают специалисты, для финансовой системы Китая так же, как и для Японии и ряда других стран Юго-Восточной Азии, характерными чертами являются: активное государственное регулирование национальной валютной системы; повышенный уровень насыщенности экономики деньгами; значительные размеры накоплений физических лиц и крупные масштабы, в связи с этим, притока финансовых ресурсов в кредитный сектор; крупные масштабы заемного финансирования предприятий; многоканальная система финансирования го-сударственных расходов; средний (а в начале модернизационного процесса даже низкий) уровень затрат на социальные нужды; высокий уровень цен на активы; сравнительно высокий уровень общей регулируемости системы цен в масштабе всей экономики и как общий результат — низкий уровень инфляции в условиях высокой деньгонасыщенности экономики .

В дополнение к перечисленным, общим с другими лидирующими азиатскими странами чертам, китайская модель национальной финансовой системы имеет, на наш взгляд, такие важные преимущества, как отсутствие каких-либо иллюзий у государства и бизнес элиты Китая относительно необхо-димости «вливаться в мировое сообщество» или максимально либерализовать национальную финансовую политику в угоду требованиям США, а так же — более гибкое регулирование курса юаня, позволяющее где и когда это выгодно, допускать существенные отклонения курса юаня от его реальной покупательной способности, ориентировать этот курс не на «рыночный спрос» (зависящий от лиц, намеревающихся вывезти капитал из страны или обменять юани на доллары), а на внутренние (очень низкие) цены в сырьевых отраслях национальной экономики, находящихся фактически почти под 100%-ным контролем государства.

Благодаря этому курс юаня оказывается стабильным при любых колебаниях цен на мировых рынках, экспортеры в состоянии эффективно работать даже при самой неблагоприятной ценовой конъюнктуре, импортеры в случае роста цен на ввозимые товары не могут вызвать удорожание внутренних цен, и, соответственно, любые колебания мировых рынков не в состоянии дезорганизовать национальную экономику. Огромную роль в этом обеспечении устойчивости китайской финансовой системы играют, безусловно, также такие факторы, как постоянное наращивание Китаем объемов своих золотовалютных резервов, возможность для него опираться не только на юань, но и на особо устойчивый гонконгский доллар, являющийся уже вполне эффективным если не заменителем, то «помощником» юаня на внешних рынках, и достаточно высокий уровень не только деловой компетентности, но и мудрости главных идеологов и руководителей современного финансового сектора китайской экономики.

Валютная политика Китая, в том, что касается валютных запасов, строится на тех же основаниях, что и валютная политика Тайваня, Сингапура, Таиланда, Малайзии. Валютные резервы, в конце концов, доводятся до уровня, соответствующего массе наличных и безналичных денег на расчетных счетах, а затем этот уровень еще перекрывается.

Еще одной особенностью китайской финансовой системы является то, что, несмотря на достаточно мощную кредитно-банковскую сферу, способную самостоятельно выполнять задачи финансирования форсированного роста, Китай до сих пор финансирует через систему государственных финансов инвестиционные расходы, направляя, по различным оценкам, из гос.бюджета более 10% ВВП на капиталовложения. Кроме того, правительство Китая сохраняет и в обозримом будущем сохранит контроль над крупнейшими китайскими банками и промышленными компаниями, воздействуя на которые, китайские власти оказывают программирующее влияние на экономику в целом и, в том числе, на финансовые потоки.

В отличие от других азиатских стран, китай-ский фондовый рынок практически полностью изолирован от мирового рынка капитала. Однако это не помешало Китаю привлекать прямые зарубежные инвестиции, что косвенно доказывает, что открытый фондовый рынок не является необходимым условием привлечения прямых иностранных инвестиций. Так, за 1990–1998 гг. суммарный объем поступивших в Китай прямых инвестиций составил 240 млрд долл., что вывело его на второе место в мире после США по объему прямых иностранных инвестиций .

Решая задачу адекватной оценки фондовым рынком стоимости национальных активов, в условиях невозможности завышения валютного курса, как, например, в Японии, китайские власти разделили рынок акций китайских эмитентов на два класса: акции категории «А», предназначенные только для китайских юридических и физических лиц, и акции категории «В», предназначенные только для иностранных инвесторов и размещаемые за пределами Китая, несмотря на то, что они имеют котировку и на местных биржах. Это разделение оказалось очень эффективным для ки-тайского фондового рынка. Так, цена акций категории «В» на внутреннем рынке Китая в 3–4 выше, чем на внешнем . В отношении выпуска акций категории «В» политика китайского правительства направлена на постепенный рост эмиссий, существуют спускаемые сверху квоты на выпуск акций, и перед публичным выпуском ценных бумаг правительственные органы предварительно определяют готовность предприятия осуществить открытую подписку на ценные бумаги . Благодаря такой политике, на наш взгляд, Китаю удается поддерживать высокий уровень цен на акции, что создает еще одну линию обороны от возможных в будущем атак международных финансовых субъектов.

Как отмечает А. Анисимов «Китай с лагом примерно в 40 лет повторяет экономическую эволюцию Тайваня. Завершится этот процесс, как на Тайване, созданием мощных фондовых рынков, аналогичных по своей эффективности Гонконгскому фондовому рынку, но многократно превосходящих его по объему операций… После этого способность Китая оказывать влияние на процессы, протекающие на фондовых рынках Юго-Восточной Азии будет, вероятно, сравнима с таковой способностью фондовых рынков США» .

Итак, нельзя не признать успехи отмеченных восточно-азиатских стран в формировании наиболее приспособленных к сдерживанию «внешних угроз» фондовых рынков, и наибольшую эффективность «азиатской» модели финансовой системы из существующих на сегодня моделей. В связи с этим определенный научный интерес, но уже с позиций наименее приспособленной к финан-совой глобализации, представляет анализ другой модели «эффективной» финансовой системы, которую можно назвать «латиноаме-риканской».

Латиноамериканская модель финансовой системы сформировалась в результате проведения политики т.н. «вашингтонского консенсуса», основанной на таких базовых принципах, как либерализация финансовой сферы, дерегулирование экономики, приватизация госсобственности, сбалансированный бюджет и жесткая монетаристская политика. В результате проведения российским правительством с самого начала рыночных преобразований политики, очень напоминающей доктрину «вашингтонского консенсуса», в России, на наш взгляд, сформировалась, по сути, финансовая система латиноамериканского типа. Недаром экономические показатели России часто сопоставляют с показателями Бразилии или Аргентины, как государств, находящихся примерно на одной ступени экономического развития и проповедующих сходные принципы «эффективных» рыночных реформ. Для финансовых систем Аргентины, Бразилии, Мексики и ряда других стран, так же, как в некотором роде и для российской финансовой системы, характерны следующие особенности.

Во-первых, это специфическая валютная политика, получившая название «валютный совет» (currency board). Обычно система «валютного управления» рассматривается как механизм, призванный стабилизировать финансовую систему, подавить инфляцию, либерализовать внешнюю торговлю, устранить из производящего сектора экономики государство как «неэффективного собственника», а также повысить «прозрачность» и «открытость» национальной экономики для зарубежных инвесторов. Выбирая currency board, прави-тельство добровольно соглашается на ограничение собственных полномочий в сфере финансовой политики, что, на наш взгляд, по сути, означает, что государство признает собственное бессилие в проведении валютной, а значит и экономической политики, отвечающей внутренним экономическим потребностям, и добровольно заменяет внутреннюю финансовую политику на внешнее (в случае, например, Аргентины — со стороны США) управление. Отныне процентные ставки, предложение денег, внутреннее накопление и другие немаловажные макроэкономические переменные определяются за пределами таких государств. Руководство этих стран, взращенное на неолиберальных принципах, таким образом, понимает «эффективное встраивание в мировой рынок».

Во-вторых, последовательная ориентация государства на либерализацию в финансовой сфере, которая, как показывает анализ, выступает одним из основных факторов уязвимости возникающих фондовых рынков. Либерализация в Аргентине привела к переходу крупнейших аргентинских промышленных корпораций и бан-ков в руки иностранных (в основном, американских) собственников, ску-пивших акции по дешевке на открытом рынке. Как отмечается в экономической литературе, 4/5 иностранных инвестиций в экономику Аргентины направлялось не на создание новых производств, а на скупку уже действующих предприятий. Уже к 1998 году зарубежные банки контролировали свыше 53% активов (по сравнению с 17% пятилеткой раньше), а к 1999 году ТНК завладели 83% акций «первой тысячи» крупнейших аргентинских компаний . В то же время, одной из самых болезненных проблем Аргентины стала невозможность государства в условиях либерализации повлиять на огромный масштаб утечки капита-ла, накопленный объем которой, по некоторым оценкам, составил к 1999 году три годовых экспорта Аргентины. Кроме того, резко упало значение биржи Буэнос-Айреса, поскольку большинство ее крупнейших операторов стало филиалами иностранных компаний .

В-третьих, финансовые системы латиноамериканского типа отличает жесткая ориентация на ограничение денежного предложения. Как правило, за счет проведения жесткой денежно-кредитной политики и финансирования бюджета путем заимствований на внутреннем и внешнем финансовых рынках в короткие сроки удается добиться снижения инфляции. Однако, ценой «зажима» денежной массы становится неконтролируемый рост задолженности и затрат на обслуживание государственного долга, превышающих реальные возможности бюджета, увеличение реальных кредитный ставок, что приводит к невозможности развития промышленных предприятий за счет заемных ресурсов и переориентации банковской системы с реального сектора на спекулятивные операции на фондовом рынке. Для поддержания жесткого валютного курса требуются все новые и новые заимствования на внешнем финансовом рынке. Так, внешний государст-венный долг Бразилии достиг почти 250 млрд долл., а Аргентины — 150 млрд долл., расходы на обслуживание долга «съедают» в Аргентине 2/3 экспортных поступлений .

Кроме названных отрицательных моментов, в условиях жесткого валютного курса небольшая величина денежного предложения не позволяет в полной мере использовать возможности стерилизации излишнего притока капитала. Приток иностранных инвестиций способствует быстрому росту денежной массы, что входит в противоречие с жесткой эмиссионно-денежной политикой, обычно согласованной с международными финансовыми организациями, и центральный банк страны еще более ужесточает денежную политику, сокращая предложение денег. Постепенно объем денежной массы перестает соответствовать резко выросшему объему финансовых обязательств государственных и негосударственных субъектов экономики, что логично ведет к резкому оттоку внешнего капитала и кризису.

В-четвертых, для финансовых систем латиноамериканского типа характерно сдерживание кредитования при опоре на жесткую бюджетную политику правительства. Такое сдержива-ние, осуществляемое, прежде всего, в целях обеспечения стабильности цен, является частью общей жесткой финансовой политики и приводит к увеличению процентных ставок для реального сектора и низким ценам акций на фондовых рынках. В латиноамериканской модели, в отличие от азиатской, задача обеспечения высокой стоимости активов национальных компаний является вторичной, по сравнению с задачей привлечения иностранных инвесторов. Поэтому доля иностранной собственности в национальных экономиках стран с латиноамериканской моделью финансовой системы очень высока.

И, наконец, исключительно важной особенностью латиноамериканских финансовых систем является политика минимального государственного регулирования финансовых рынков. Государственная поддержка банковских структур и оказавшихся в затруднительном положении должников, в отличие от многих азиатских стран, не практикуется. Банки при предоставлении кредитов ориентируются не на стра-тегические цели государства (в силу того, что этих целей просто нет), а на извлечение максимальной краткосрочной прибыли. Латиноамериканские центральные банки для минимизации банковских долговых кризисов вынуждены вводить жесткие резервные нормативы по привлечению денежных средств на депозиты и кредитованию предприятий, что на практике приводит к удорожанию внутренних кредитных ресурсов.

Итак, для латиноамериканской модели финансовой системы характерны стремление к фиксации курса национальной валюты к доллару, жесткая денежная и кредитная политика, стремление к открытости национальных фондовых рынков, либерализация валютно-финансовых отношений, низкие золото-валютные резервы, утечка капитала при одновременных масштабных внешних заимствованиях и высоких расходах на обслуживание внешних долгов, высокая доля иностранной собственности в крупнейших компаниях и банках.

Аргентина, применявшая в 1990-х гг., на наш взгляд, в наиболее чистом виде политику «вашингтонского консенсуса», добилась вначале впечатляющих результатов, когда ежегодные темпы роста ВВП достигали 6 %. Однако, эта же политика, как отмечают специалисты, не обеспечила даже на протяжении одного десятилетия устойчивых темпов роста и привела Аргентину к жесточайшему экономическому и социально-политическому кризису в 2001–2002 гг., причем возможности аргентинского государства влиять на экономические процессы сведены практически к нулю. Финансовая система Аргентины, так же, как и Бразилии, Мексики, Сальвадора и других стран, оказалась не приспособленной к глобализации и кризисным явлениям на мировых финансовых рынках, хотя такие макроэкономические индикаторы, как инфляция, свобода движения товаров и капиталов, уровень приватизации и государственного участия в экономике можно считать «блестящими».

Исходя из проведенного исследования, представляется возможным выделить следующее. Во-первых, в условиях глобализации эффективными необходимо считать такие национальные фондовые рынки, которые не только выполняют с должной пользой для национальной экономики свои основные традиционные функции — быстрой аккумуляции финансовых ресурсов и рационального (с позиций потребностей экономики) перераспределения их между отраслями и конкретными производствами, но и обладают достаточной «кризисоустойчивостью», то есть устойчивостью к атакам со стороны субъектов глобального фи-нансового рынка, способным дезорганизовать национальную экономику. Во-вторых, критерии эффективности национальных фондовых рынков с позиций их «кризисоустойчивости» относительно внешних факторов не могут быть определены при подходах к фондовым рынкам без должного учета их неразрывной связи с общим состоянием национальной финансовой системы той или иной страны.

Фактически наиболее надежными критериями кризисоустойчивого на-ционального фондового рынка периода глобализации мировой экономики представляется комплекс следующих параметров национальной финансовой системы:

проведение курса на либерализацию национальной финансовой системы (как и национальной экономики в целом) по «выборочному методу», т.е. только в тех направлениях и масштабах, которые не создадут угроз устойчивости национальной экономики, с выборочным (только в выгодных для национальных интересов формах и объемах) доступом иностранных экономических субъектов на внутренние товарные и финансовые рынки;

наличие такой денежной системы, которая не сдерживает развитие национальной экономики, т.е. обеспечивает ее достаточную «деньгонасыщенность», стимулирующую высокую склонность к сбережениям и обеспечивающую дешевое и масштабное кредитование (заемный «перебор» как обычное явление) и, в то же время, низкий (регулируемый) уровень инфляции;

наличие сети национальных сверхмощных банков, тесно интегрированных с национальным производственным сектором, способной обеспечивать в рыночном режиме абсолютно преобладающую часть потребности в кредитах национальных производителей и затрудняющей доступ на национальный фондовый рынок для нежелательной части внешних краткосрочных инвесторов;

обеспечение экономики финансовыми ресурсами за счет, в первую очередь, внутренних источников, и, соответственно, жесткая рационализация экспорта капитала при одновременном создании условий для абсорбции долгосрочных миро-вых капиталов и направлении их в реальный сектор экономики;

наивозможно большие объемы национальных золотовалютных ре-зервов, равные или превышающие массу наличных и безналичных денег, достаточные для противостояния внешним спекулятивным атакам;

регулируемый курс национальной валюты, позволяющий, когда это необходимо, проводить девальвационную или ревальвацион-ную политику, и обеспечивающий в перспективе, по мере либерализации финансовой сферы, высокую стоимость активов стратегически важных национальных компаний;

наличие в структуре национальной экономики достаточно развитых секторов обрабатывающих отраслей промышленности и передовых услуг, конкурентоспособных на внутренних и мировых рынках, как наиболее надежных базовых гарантов предотвращения чрезмерной зависимости национальной экономики (и, следовательно, национальной финансовой системы) от нестабильных мировых рынков и гарантов получения повышенных объемов доходов от участия в современном международном разделении труда.

Представляется, что хотя России сейчас явно недоступны вышеотмеченные параметры эффективной финансовой системы, ей необходимо принимать самые энергичные меры для максимально возможного приближения к ним, так как в XXI веке можно ожидать лишь дальнейшего усиления темпов развития глобализации и соот-ветствующего роста неустойчивости национальных фондовых рынков типа современного российского.

<< | >>
Источник: Г. Н. Макарова, С. Р. Бахриев. РАЗВИВАЮЩИЙСЯ ФОНДОВЫЙ РЫНОК РОССИИ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ. 2004

Еще по теме 3.2. Комплексный подход к критериям «кризисоустойчивости» национального фондового рынка в условиях глобализации:

  1. Глава 3. Развивающийся фондовый рынок России и критерии устойчивости национального фондового рынка в условиях глобализации
  2. Г. Н. Макарова, С. Р. Бахриев. РАЗВИВАЮЩИЙСЯ ФОНДОВЫЙ РЫНОК РОССИИ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ, 2004
  3. Глава 4. Основные направления совершенствования регулирования российского фондового рынка в целях повышения устойчивости национальной экономики
  4. Ошибка девятнадцатая. Кийосаки создает свои «активы» в условиях максимально насыщенного рынка, фондового и потребительского
  5. 2.2. Глобализация в финансовой сфере и ее влияние на усиление нестабильности и неустойчивости национальных экономик
  6. 8.2. Трансформация системы социального партнерства в условиях глобализации
  7. 1.3. СУЩНОСТЬ НАЦИОНАЛЬНОГО БОГАТСТВА,НЕОБХОДИМОСТЬ КОМПЛЕКСНОЙ ОЦЕНКИЕГО ПОКАЗАТЕЛЕЙ
  8. Раздел 1. Мировое хозяйство. Условия формирования и роль в экономическом развитии. Глобализация международных отношений и мирохозяйственных связей
  9. Глава 1. Общая характеристика эволюции фондового рынка
  10. 1.2. Фондовый рынок в структуре финансового рынка
  11. Глава 2. Развивающиеся фондовые рынки (emerging markets) и их роль в усилении свойств нестабильности и неустойчивости национальных экономик
  12. 1.1. Формирование фондового рынка и базовые направления его исследований
  13. 4.1. «Модель МВФ» регулирования развивающихся фондовых рынков и последствия ее реализации для национальных экономик