>>

1. «Бестселлеры десятилетия

В идеологии нет более сильного оружия, чем общие социально-экономические теории. Их «взрывная» сила вполне объяснима: обосновывая или отвергая правомерность обще-ственных систем и политических режимов, они тем самым непосредственно затрагивают интересы людей, а в антагонистическом обществе — интересы противоборствующих общественных классов и социальных групп.

Неудивительно, что в центре внимания современной антикоммунистической пропаганды оказываются именно те теории и концепции, авторы которых пытаются дать ответ на вопросы, поставленные самим временем: «Какова судьба капитализма? Куда движется человечество?» И хотя весь ход исторического развития дает на эти вопросы недвусмысленные ответы, буржуазные идеологи предпринимают невероятные усилия, пытаясь доказать, что капитализм не является уми-рающим строем.

Для этого в ход пускаются любые средства.

Так, уже давно замечено, что броский термин играет весьма важ-ную роль в буржуазной политической экономии и социологии. Известно и то, что зачастую звучные термины появляются не после формулировки той или иной концепции, а предшествуют ей.

Например, броское словосочетание «народный капи-тализм».

«Теория» под таким названием шумно прошествовала через все 50-е годы. Не было, пожалуй, ни одного буржуазного экономиста и социолога, который бы не внес "свою лепту в ее аргументацию. Но не стоит искать среди них того, кто первый произнес эти два слова. Они изобретение неизвестного рекламного агента, прилепившего их к названию одной из передвижных американских выставок.

з

Не менее любопытно и появление в буржуазной науке понятия «конвергенция». Сам по себе это биологический термин, означающий возникновение у разных организмов общих черт в результате их приспособления к одинаковым условиям существования.

Буржуазные идеологи приспособили этот термин для обозначения псевдонаучной концепции о неизбежном будто бы слиянии двух противоположных общественных систем в «единый индустриальный мир», которая, в свою очередь, легла в основу империалистической политики «наведения мостов».

И еще один столь же любопытный факт. На заре XX века американский экономист Т. Веблен впервые употребил понятие «индустриальная система» применительно к характеристике экономической структуры монополистического капитализма. Тогда на него не обратили особого внимания. Сам Веблен вошел в историю западной экономической мысли как основатель «техно-кратического» направления буржуазной политэкономии и социологии. Он и его последователи выступали с идеей о неизбежности передачи власти в капиталистическом обществе ученым, инженерам и специалистам- администраторам.

Так, в книге «Собственность без собственников» Веблен утверждал, что на смену господству финансистов и промышленников придет эра господства инженеров и ученых. Он даже предлагал создать специальный «совет техников» или «генеральный штаб индустриальной системы».

Позднее, в 30-е годы, эти идеи воспринял и развил ряд западноевропейских и американских экономистов. Но в отличие от Веблена, который в общем-то критически относился к монополиям, они считали возможным и необходимым мирное сотрудничество технократов с корпорациями. Эту идею довольно широко пропагандировали Г. Минз и А. Берли в своей теории «корпоративной революции».

В послевоенные годы «технократические» концепции о возможности и необходимости передачи власти в руки инженеров, технической интеллигенции были обобщены американским экономистом Бернхэмом в теорию «революции управляющих». Опираясь на многочисленные факты передачи управления корпорациями наемным менеджерам, он утверждал, что после второй мировой войны сложился-де «капитализм без капиталистов»: контроль и управление предприятиями перешли якобы в руки наемных директоров и администраторов, а капи-талисты-акционеры отныне довольствуются лишь стрижкой купонов.

Так постепенно выкристаллизовался один из крупнейших идейно-теоретических мифов современной бур-жуазной политической экономии и социологии.

Если отсеять частные взаимопротиворечащие посылки и аргументы сторонников этой концепции, то ее суть можно охарактеризовать словами одного из известных проповедников теории «революции управляющих», профессора экономики Гарвардского университета Эдварда Мэйсона. В книге «Корпорация в современном обществе» он пишет: «Теперь все согласны с тем, что в крупной корпорации собственник в общем является пассивным получателем дивидендов, что контроль обычно находится в руках управляющих и что управляющие обычно сами избирают себе преемников».

Этот тезис, как мы увидим дальше, лег в основу апологетических концепций о «новой трансформации» капитализма.

Ну, а какова же судьба словосочетания «индустриальная система»? Примерно через три десятилетия оно уже широко употребляется в работах известного американского экономиста Питера Дракера. А еще некоторое время спустя этот термин стал «несущей конструкцией» нового «технологического» направления буржуазной политэкономии и социологии. На своем знамени сторонники этого направления начертали слова, при-надлежащие его основателю Ж. Фурастье: «Технический прогресс — единственный, непосредственно и косвенно, двигатель исторической эволюции». И сегодня, какую бы работу буржуазных экономистов и социологов «технологического» направления мы ни взяли, везде техника и технология трактуются как прямые создатели общественного строя, а научно-технический прогресс наделяется сверхъестественной силой: это, дескать, единственное, что может устранить противоречия между капиталистическими производственными отношениями и производительными силами и обеспечить «трансформацию» капитализма из одной «индустриальной системы» в другую. В наиболее полном виде эти идеи представлены в теории «индустриального общества», которая окончательно сформировалась на рубеже 50—60-х годов. Ее «отцами» считаются известные французские экономисты и социологи Жан Фурастье, Раймон Арон и Жак Зллюль. Но на Западе их «детище» не признается оригинальным. Очевидно потому, что французские экономисты слишком много позаимствовали у идеологов «технологического» направления американской буржуазной политической экономии и социологии, в частности у Питера Дракера.

Что же такое «индустриальное общество»? Раймон Арон определяет его как «общество, в котором характерной формой производства является крупная индустрия».

Ныне, говорит он, абсолютное большинство населения живет в городах, не связано с сельским хозяйством и органически слилось с индустрией.

Какие же социально-экономические выводы из этого в общем-то очевидного факта делают буржуазные тео-ретики? Наиболее обстоятельный ответ дал Р. Арон. В статье «Индустриальное общество, идеология и философия» он писал: «Все наблюдатели с удовольствием признают, что марксистское предвидение относительно будущего капиталистических стран оказалось в конечном счете опровергнутым по очень простой причине: индустриализация даже и главным образом при строе частной собственности дает все возрастающему числу людей нечто такое, что следует защищать, она не распространяет нужду, увеличивает ряды средних классов, она обеспечивает все возрастающей части населения условия жизни мелкой буржуазии. Но свойство индустриализации в нашу эпоху состоит не только в том, что она все больше улучшает судьбу возрастающего количества людей, но и в том, что она вселяет надежду на то, что улучшение будет продолжаться внутри су-ществующих рамок».

Смысл этого обобщающего высказывания предельно ясен: создать впечатление, будто индустриальное развитие, движущей силой которого является научно-технический прогресс, позволяет не только автоматически разрешить социальные противоречия современного буржуазного общества, но дает ему простор для дальнейшего развития при сохранении основополагающих

о

принципов и черт капиталистического способа произ-водства. Отсюда вытекает центральная идея буржуазных идеологов — доказать, будто рабочий класс, трудящиеся массы могут осуществить свои чаяния без революционного преобразования общества, по мере прогресса науки и техники в рамках капиталистического строя, на путях соглашательства с монополистической буржуазией.

Но доказать это авторам и пропагандистам «индустриального общества» не удалось: во второй половине 60-х годов капиталистический мир захлестнула мощная волна острых социальных конфликтов. Классовые удары широких пролетарских масс, мирные демонстрации и насильственные акции молодежи, гневные протесты революционно настроенной интеллигенции в конечном итоге были направлены против всевластия монополистического капитала, против сосредоточения в руках монополий огромного экономического аппарата и уродливых социальных последствий использования ими достижений современной науки и техники, утонченных методов капиталистической эксплуатации, по-прания прав человеческой личности.

Высокий накал классовой борьбы убедительно показал провал теоретиков «индустриального общества», их «технологических» мифов и иллюзий, с помощью которых они пытались затуманить подлинный смысл происходящих социально-экономических процессов, усыпить бдительность трудящихся и укрепить социальные тылы монополий.

Идеологам и апологетам капита-лизма как воздух нужны были новые социально-экономические концепции, способные дать более или менее правдоподобное толкование процессов, происходящих в недрах этой общественной системы в условиях современной научно-технической революции. И самое главное, по мысли буржуазных теоретиков, эти концепции должны ослабить притягательную силу социалистических идей, опорочить в глазах народов теорию и практику марксизма-ленинизма.

Одним из главных направлений усилий и явилась попытка усовершенствовать, опираясь на методологию теории «индустриального общества», аргументацию идей о новой «трансформации» капитализма за счет прежде всего придания ей более современного звуча- ния. Буржуазные идеологи пошли известным уже путем: начали искать и вводить в лексикон пропагандистской машины монополий новые термины. При этом они стремились изобрести не просто новый термин, а такой, который имел бы внушительное звучание и не вызывал бы дисгармоничных ассоциаций у современников.

Наиболее удачливыми «изобретателями» таких терминов можно считать американцев Джона Гэлбрейта, Дэниела Белла и Збигнева Бжезинского. Спасая сомнительные ценности теории «индустриального общества», первый из них выдвинул концепцию «нового индустриального государства», второй — «постиндустриального общества», а третий — «технотронной эры».

Имя Джона Кеннета Гэлбрейта широко известно в буржуазных экономических кругах. Преподаватель Калифорнийского, Гарвардского и Принстонского университетов до второй мировой войны, активный сторонник «нового курса» президента Франклина Рузвельта, администратор ряда правительственных экономических организаций (Управление по контролю за ценами, Экономическое бюро стратегической авиации, Управление экономической политики госдепартамента) и один из редакторов влиятельного органа американских деловых кругов журнала «Форчун» в военное время и в первые послевоенные годы, посол США в Индии в президентство Джона Кеннеди, а сейчас профессор экономики Гарвардского университета — таков вкратце послужной список Джона Гэлбрейта — личности несомненно яркой, но весьма сложной и противоречивой.

Гэлбрейт никогда не ограничивал свои исследования «чистой» теорией политической экономии или «Экономикса», по терминологии буржуазных теоретиков.

«Его цели,— писал американский журнал Америкэн экономик ревью»,— шире, чем цели традиционной политической экономии. Он занят не только изучением влияния политических позиций в экономических решениях, но и широкими социальными выводами из нарисованной им общей картины».

Действительно, в большинстве работ Гэлбрейта наряду с анализом актуальных экономических проблем затрагиваются острейшие вопросы идеологии и политики. Выступая с позиций буржуазного либерализма против наиболее реакционных и непопулярных соци- альных и внешнеполитических доктрин и практических действий американского империализма, он провозглашает необходимость мирного сосуществования, разоружения и не приемлет оголтелый антикоммунизм.

Тем не менее Дж. Гэлбрейт остается сыном своего класса и общества. Во всех своих наиболее известных и крупных трудах (например, «Американский капитализм: концепция уравновешивающих сил», «Общество изобилия», «Новое индустриальное государство») он обосновывает идею «трансформации» капитализма, раз-рабатывает и предлагает правящим кругам мероприятия по его оздоровлению и укреплению с помощью реформ, не затрагивающих основ монополистического капитализма.

Гэлбрейт призывает ответить, пока не поздно, на «вызов социализма». И предупреждает: этот «ответ» не должен основываться на легкомысленной недооценке преимуществ и потенциальных возможностей социалистического строя и не менее роковой переоценке потенций капитализма. Нет, реальный путь укрепления позиций капиталистического мира он видит в более тесном соединении государства и монополистических корпораций, в мобилизации всех ресурсов США и других индустриально развитых капиталистических стран на то, чтобы разрешить социально-экономические противоречия буржуазного общества с помощью реформ и не допустить социальных революций.

Такова исходная точка зрения Гэлбрейта, когда он пытается, по его словам, создать «синтетическую» теорию, охватывающую важнейшие закономерности современного капитализма. Основная цель ее — вскрыть и проанализировать роль и тенденции развития монополистической корпорации, экономическую и социальную роль буржуазного государства, методы, направления и эффективность государственного регулирования экономики, новейшие тенденции изменения классовой структуры общества и, наконец, перспективы развития социализма и капитализма в рамках «единого индустриального мира».

Эти направления исследовательской деятельности Гэлбрейта наиболее четко прослеживаются в его книге «Новое индустриальное государство». В значительной мере она основывается на предыдущих работах, но от- личается от них тем, что некоторые ранее высказанные в них идеи здесь получили свое законченное оформление, В частности, Гэлбрейт приводит новые аргументы, доказывающие апологетический тезис о «новой трансформации» капитализма, которая якобы происходит под определяющим влиянием «применения все более сложной и совершенной техники в сфере материального производства».

Весьма показательно, что Гэлбрейт «не стесняясь» говорит о наиболее явных, с его точки зрения, пороках капитализма, в частности американского. Тем самым он навлекает на себя гнев крайне правого реакционного крыла идеологов монополистической буржуазии. Но, выступая как сторонник гибких методов спасения капитализма, как пропагандист и идеолог «просвещенной» финансовой олигархии, как глашатай буржуазного реформизма, он твердо стоит на позициях антикоммунизма, упорно пытается «развенчать» идеи научного социализма.

Именно в этом и состоит парадокс Гэлбрейта. Его, убежденного антикоммуниста, противника марксист-ско-ленинской идеологии, американские ультра по своей близорукости и невежеству считают «красным», чуть ли не коммунистом. Но вся «розоватость» Гэлбрей- та, если она вообще есть, идет от. того, что он, в отличие от махровых реакционеров и оголтелых антикоммунистов, более реалистично оценивает силы социализма, более критически относится к наиболее вопиющим порокам империализма и энергично ищет способы и пути оздоровления капитализма не в области мелкобуржуазных мечтаний о возврате к «добрым временам» свободной конкуренции и не только с помощью полицейской реакции и грубого подавления демократического движения. Он убежден, что главный путь сохранения и укрепления основ капиталистического строя, самого способа производства — реформистское обновление «индустриального общества», превращение его в «новое индустриальное государство», где решающие позиции принадлежат «социально ответственным» крупнейшим корпорациям — монополиям и тесно связанному с ними буржуазному государству. Движущая же сила такого превращения — современная техника и технология.

Такой подход к обновлению апологетики капита- лизма нашел широкий отклик среди буржуазных, и особенно американских, идеологов. В частности, спустя два года после выхода в свет книги Дж. Гэлбрейта «Новое индустриальное государство» американский социолог В. Феркисс, суммируя взгляды его последователей и сторонников, заявлял: «Все согласны, что технологические факторы приводят к становлению новой цивилизации, отличной во многих отношениях от индустриальной цивилизации».

Что же представляет из себя «новая цивилизация»? Каковы ее главные отличительные черты? Конечно, речь здесь не идет о всей системе мирового капитализма. Буржуазные теоретики не могут не видеть, что она развивается настолько неравномерно и противоречиво, что было бы неразумно говорить о всеобщей ее «трансформации» в «новую цивилизацию». Поэтому в качестве образца они предлагают лишь американский капитализм.

Чем же отличаются США 70-х годов от конца 50-х? Прежде всего, говорят некоторые американские экономисты и социологи, Соединенные Штаты уже не являются «обществом массового потребления». Вспомним в этой связи, что всего десять лет назад, в начале 60-х годов, американский профессор Уолтер Ростоу в книге «Стадии экономического роста. Некоммунистический манифест» провозгласил, будто США только вступают в «век массового потребления». А сегодня уже утверждается, что этот «век» закончился — его сменил «зек послеиндустриальный». Поистине неисповедимы пути верноподданнической апологетики!

Итак, каковы же отличительные черты «нового века»? Их очень много. В книге сотрудников одного из крупнейших научных центров Соединенных Штатов Америки — Гудзоновского института «Год 2000-й. Основы для размышлений о следующих тридцати годах» таких черт насчитывается пятнадцать. Здесь и утверждение, что большинство видов экономической деятельности относится к сфере обслуживания и образования и вытесняет деятельность в сельском хозяйстве, до-бывающей и обрабатывающей промышленности. Здесь и заявления о том, будто капиталистическое предприятие (коммерческая фирма) уже не является основным источником научных, организационных и технических новшеств; таковым становятся университеты и другие исследовательские организации, чаще всего «некоммерческого» типа. Здесь и заверения в том, что «рынок», т. е. частнокапиталистический сектор, играет якобы все уменьшающуюся роль по сравнению с общественным сектором, главная цель которого не прибыль, а социальная выгода. Здесь и такие черты «нового капитализма», как «кибернетизация» экономической и общественной жизни, высокие темпы экономического роста и непрерывное обучение усовершенствованными средствами и методами.

Разумеется, среди этих «основных» черт нет самого главного: каков характер системы производственных отношений? Исчезает или нет эксплуатация? Что происходит с частной собственностью? В чьих руках находится и будет находиться в ближайшем будущем политическая власть? На сей счет проповедники очередной «трансформации» капитализма скромно молчат. Более того, они даже близко не подходят к такой теме. Правда, не все буржуазные идеологи обладают подобной «скромностью». И один из них — «отец» теории «пост-индустриального общества» Д. Белл.

В отличие от Дж. Гэлбрейта — политэконома, социолога, политика, профессор Колумбийского университета Дэниел Белл известен как крупнейший американский прогнозист-футуролог. Эту известность он снискал, когда вместе с тремя другими американскими социологами, Э. Шилсом, С. Липсетом и Т. Парсонсом, создал теорию «сайентизма», или «антиидеологию». Не мудрствуя лукаво, эти «теоретики» провозгласили конец всякой идейно-теоретической доктрины, основанной на классовых интересах. Таким доктринам «антиидеологи» противопоставляли программы, в которых будущее буржуазного общества рисовалось без политических и идеологических страстей, классовой борьбы. Главным «антиидеологи» считали технику прогнозирования, а свою «теорию» относили не столько к социальным, сколько к естественным наукам и призывали смотреть на мир глазами не политика или идеолога, а «лояльного и корректного инженера, экономиста и статистика».

С таким идейно-теоретическим багажом Д. Белл осенью 1965 г. возглавил созданную американской Академией искусств и наук «Комиссию 2000 года». Перед

Д. Беллом и комиссией стояла задача — начертать «альтернативную картину для будущего». И менее чем через два года Белл публикует своеобразные методологические ориентиры — «Заметки о постиндустриальном обществе».

Эта статья была помещена в двух номерах за 1967 г. не очень-то распространенного социологического журнала «Паблик интерест». Затем ее основные идеи были повторены в докладе Белла на международной футуро- логической конференции в Токио. Позднее без изменения она перепечатывается в качестве предисловия к книге «Год 2000-й...», о которой мы уже упоминали.

Конечно, трудно сравнивать «Заметки» Белла с «Новым индустриальным государством» Гэлбрейта. И тем не менее его статья получила широкий резонанс и стала одним из «бестселлеров десятилетия». Она встретила понимание и признание среди либеральных университетских профессоров и части студенчества, управленческого и научно-технического «истеблишмента», либеральных политиков и профсоюзных деятелей. Всем им, разочаровавшимся в политике грубой силы и откровенного нажима, напуганным натиском научно-техниче-ского прогресса, бурным ростом классовой борьбы про-летариата, гневными протестами левой молодежи и ин-теллигенции против всеподавляющей «индустриальной цивилизации» капитализма, нужен был новый теоретический идол, который помог бы приспособить основы господствующей идеологии к новым историческим условиям, сохранить существующий строй, не дать ему опрокинуться под давлением революционных сил. Р1 Белл мягко, неназойливо, что называется, подбросил либералам такого идола — «постиндустриальное общество». Нынешнее общество промышленно-потребитель- ского гнета, убеждает своих читателей Белл, движется к своему концу. На смену эпохи господства вещей, раз-лагающих душу и сознание человека, идет эпоха гос-подства идей, творческой мысли, научных чудес. Глав-ные ее признаки — интеллектуальная технология, пре-восходство теории над эмпирикой, централизация научных знаний, превращение университетов и исследовательских фирм в ключевые, контролирующие учреждения общества, специальный отбор и выращивание талантов. «Индустриальное общество занимается производством товаров... Что касается постиндустриального общества, то оно основывается на принципе научных знаний, и этот факт создает новые социальные отношения и новую структуру, которая должна быть оформлена политически... » — таков основной тезис Белла, с энтузиазмом встреченный «технократами»-либера- лами.

Этот энтузиазм вполне объясним. Не затрагивая социальных основ существующего строя, автор концепции «постиндустриального общества» вносит в него единственный корректив, сводящийся к небольшой перестановке в составе правящего класса. Он считает, что для повышения эффективности управления буржу-азным обществом промышленно-финансовая олигархия должна потесниться и дать место у кормила власти верхушке интеллектуальной элиты.

Что касается «воззрений» Збигнева Бжезинского, автора концепции «технотронной эры», то они представляют собой вульгарный перепев взглядов Дж. Гэлбрейта, Д. Белла и других теоретиков новейших вариаций «трансформации» капитализма, но в еще большей мере сдобренный антикоммунистическими измышлениями и откровенной апологетикой американского империа-лизма.

Збигнев Бжезинский — поляк по крови, американец по воспитанию и образованию, ярый антикоммунист и враг социализма по призванию — вот уже более двадцати лет верой и правдой служит самым реакционным силам американского империализма. Консультант исследовательской программы по СССР, научный сотрудник Русского исследовательского центра и Центра по международным делам Гарвардского университета, директор Института по проблемам коммунизма при Колумбийском университете и одновременно член Совета планирования внешней политики при госдепартаменте США — таковы этапы карьеры Бжезинского на поприще антикоммунизма.

Его используют для самых щекотливых поручений. Неудивительно, что именно этот «специалист по антикоммунизму» в 1968 г. оказался в Чехословакии, когда там подняла голову контрреволюция. Он даже выступал в Праге с лекциями. Не составляет труда предста- вить, какие идеи излагались в них. Ведь давно уже известно, что его многочисленные антикоммунистические и антисоветские «изыскания» всегда были направлены на доказательство бредовой идеи об «эрозии коммуни-стической идеологии». Суть ее Бжезинский сформули-ровал еще в начале 60-х годов. Тогда он утверждал, что по мере роста материального благосостояния народа влияние марксизма на сознание людей в социалистиче-ских странах должно якобы постепенно уменьшаться, «выветриваться».

Но этим надеждам не суждено было сбыться. И уже в конце 60-х годов Бжезинский вынужден был обратить свое внимание на проблемы футурологии, связанные главным образом с перспективами капиталистической Америки. Одну за другой он публикует книги «Америка в технотронной эре» (1967 г.) и «Между двумя эпохами: роль Америки в технотронной эре» (1970 г.), а также серию статей в ряде американских общественно-политических журналов.

Все эти публикации — удивительный образчик науч-ной беспомощности. Что стоят, например, пустопорож-ние рассуждения Бжезинского о том, что США вступили в «новую эру», но... само понятие «эра» — это «историческая абстракция». Пытаясь же быть ориги-нальным и хоть чем-нибудь отличаться от Дж. Гэлб- рейта и Д. Белла, он из двух понятий «технология» и «электроника» лепит новый термин — «технотроника» и использует его в качестве названия своей концепции американского общества. «Термин «технотронная»,— утверждает Бжезинский,— лучше выражает сущность изменений, чем термин «постиндустриальная», введен-ный Д. Беллом. Он отражает влияние новой техники и электроники (особенно ЭВМ и средств связи) на куль-турное, психологическое, социальное и экономическое развитие общества». А на международном симпозиуме по проблемам «постиндустриального общества» в Прин- стоне в декабре 1968 г. Бжезинский уже открыто оспаривал приоритет Белла в определении «новой эры» человечества.

Так или иначе, домыслы Бжезинского направлены к одной цели — доказать, будто переход в «технотронную эру» неизбежен для всех стран, независимо от их социального строя. Он будет происходить постепенно, дескать, без революционных взрывов и потрясений, без социальных революций, по мере накопления необходимых научно-технических условий. Во главе же этого движения находится «социальный первопроходец» — Соединенные Штаты Америки. «Наше общество пере-стает быть индустриальным обществом. Во все возра-стающей степени оно формируется под влиянием техники и электроники и становится первым технотрон-ным обществом»,— ничтоже сумняшеся заявлял 3. Бжезинский в статье, опубликованной в журнале «Нью рипаблик» 23 декабря 1967 г.

Проповедь «американской исключительности», хотя и с помощью новых «научно-технических» терминов, ставит 3. Бжезинского на крайний правый фланг среди современных сеятелей «технотронных» иллюзий. Если Дж. Гэлбрейт и Д. Белл обращаются больше к либе-ральным кругам буржуазной интеллигенции, тщательно маскируются здравым смыслом, объективностью и политическим тактом, то Бжезинский ориентируется главным образом на обывателя, работает на потребу пропагандистской машины антикоммунизма. Его книги и статьи по проблемам «технотронного общества» легли в основу ряда антикоммунистических акций американской пропаганды, а сам Бжезинский получил постоянную страницу в журнале «Ньюсуик» — одном из самых реакционных изданий в США. Так рождаются «бестселлеры десятилетий». И надо сказать прямо: в том, что проповедуют в них либералы Дж. Гэлбрейт, Д. Белл и махровый антикоммунист 3. Бжезинский, нет ничего принципиально нового ни в идейно-теоретическом, ни в практическом плане. Все это старые, давно известные иллюзии, по существу перепевы основополагающих идей представителей «техно - логического» и «технократического» направлений. Их эклектически объединили под одной крышей авторы и проповедники концепций «нового индустриального», «постиндустриального» и «технотронного общества». И не просто объединили, но и заметно подновили с учетом тех реальных изменений, которые вносит в экономическую и социальную жизнь капиталистического общества современная научно-техническая революция. Каковы основные позиции новоявленных «индустриалистов» и «технотронщиков», какие реальные процессы получили искаженное отражение в их концепциях? К рассмотрению этих вопросов мы и переходим.

| >>
Источник: Чаплыгин Ю. П. «Технотронные» иллюзии. 1972

Еще по теме 1. «Бестселлеры десятилетия:

  1. МЕДНЫЕ МОНЕТЫ В ПОСЛЕДНЕМ ДЕСЯТИЛЕТИИ XV — ПЕРВОМ ДЕСЯТИЛЕТИИ XVI в.
  2. МЕДНЫЕ МОНЕТЫ ВО ВТОРОМ ДЕСЯТИЛЕТИИ XVI в. И РЕФОРМА КУЧКУНЧИ-ХАНА
  3. 2. Регион Хисара в первой половиневторого десятилетия XVI в.
  4. 1. Центральный Мавераннахр в первой половиневторого десятилетия XVI в.
  5. Содержание
  6. ЗАКОН ПОЗИЦИОНИРОВАНИЯ ЭЛА РАИСА
  7. Предисловие
  8. РЕФРЕЙМИНГ КОНТЕКСТА
  9. Фридман М. Капитализм и свобода, 2006
  10. Об авторах
  11. Руководителю об управлении
  12. БУХГАЛТЕРСКАЯ ПАНОРАМА