<<
>>

ДИСПОЗИТИВ СЕМИОТИЧЕСКИЙ


— базовый термин концепции означивания Кристевой, конституи-рующийся в единстве двух своих ам-бивалентных значений: 1) в системе отсчета гено-текста — имплицитный генеративный порядок, порождающий, пронизывающий и тем самым объединяющий плюральную вариативность соответствующих фено-текстов; 2) в системе отсчета фено-текста — интегральный гештальтно-семантический инвариант релятивного фено-тексто- вого массива, обусловленный общностью генетического восхождения к определенному гено-тексту и конфигурацией креативного потенциала последнего. Таким образом, Д. С. реализует себя в качестве "транслингвистической организации, выявляе-мой в модификациях фено-текста" (Кристева). Если гено-текст высту-пает как процессуальный феномен, не блокированный дискретностью отдельного коммуникативного акта (ни на уровне жесткой однозначности информации, передаваемой в ходе этой коммуникации, ни на уровне жесткой целостности коммуници- рующих субъектов — см. "Смерть субъекта"), то фено-текст, напротив, представляет собой структуру, акту-ализирующуюся в конкретной ком-муникативной процедуре и подразумевающую наличие как субъекта, так и адресата высказывания. Согласно Кристевой, "гено-текст выступает как основа, находящаяся на предъязыковом уровне; поверх него расположено то, что мы называем фено-текстом". Д. С. выступает своего рода механизмом связи как гено- текста с соответствующим ему фе- нотекстовым ареалом, так и между отдельными фено-текстами. С одной стороны, он проявляет себя как "свидетель гено-текста, как признак его настойчивого напоминания о себе в фено-тексте", являясь "единственным доказательством того пульса- ционного отказа, который вызывает порождение текста" (Кристева). С другой стороны (на фено-уровне), Д. С. реализуется в качестве интегрального транстекстуального ин-варианта означивания, делающего возможной интеграцию соответству-ющих фено-текстов в единое стратегическое поле и дистанцирование последнего от иных фено-текстуаль- ных полей. В общем контексте пост-модернистской философской парадигмы Д. С. может быть рассмотрен как типологический аналог таких семантически и функционально изо-морфных ему механизмов, как дис-позитив комплекса "власти — знания" Фуко, как механизмы соотношения ризомы и конкретной конфигурации ее плато, "тела без органов" и вре-менных органов последнего, "хроно- са" и "эонов" в модели исторического времени Делёза и т. п. (см. Диспозитив, Тело без органов, Эон, Собы-тийность). Гено-текст в этом плане может быть поставлен в соответствие процессуальной ризоморфной среде, обладающей креативным потенциалом, или децентрированному тексту, открытому для смыслопорождения: "то, что мы смогли назвать гено-тек- стом, охватывает все семиотические процессы (импульсы, их рас- и со-средоточенность), те разрывы, которые они образуют" (Кристева). Собственно, процедура означивания и интерпретируется Кристевой как "безграничное и никогда не замкнутое порождение, это безостановочное функционирование импульсов к, в и через язык; к, в и через обмен коммуникации". Означивание как осты-вающая в фено-текстах "практика структурации и деструктурации" (Кристева) реализует себя внутри оп-ределенного гештальтно-семантиче- ского поля, задаваемого Д. С. Не-смотря на то, что означивание всегда стремится (в математическом смысле этого слова) "к субъективному и социальному пределу", и лишь только при этом условии "является наслаждением и революцией" (Кристева), тем не менее фено-текст объективно не является попыткой трансгрессии по отношению к очерченной Д.
С. границе, — напротив, задавая семантический ареал фено-текстового массива, Д. С. может быть рассмотрен в качестве своего рода аттрактора означивания. Предложенное Кри-стевой в сугубо текстологическом контексте понятие "Д. С." подвергалось позднее различным внетексто- логическим толкованиям: от пони-мания Д. С. в качестве механизма процессуальной самоидентификации субъекта (Т. Мой) —до крайней феминистской трактовки Д. С. в кон-тексте осмысления феномена беременности (Э. Джердайн).
М. А. Можейко
ДИСТАНЦИЯ СОЦИАЛЬНАЯ — см. СОЦИАЛЬНАЯ ДИСТАНЦИЯ.
ДИСЦИПЛИНАРНОСТЬ, дисциплина (лат. disciplina — учение) — совокупность процессов и результатов организации, структурации, социа-лизации, институционализации теоретических знаниевых практик как предустанавливающих нормированный, санкционированный и легитимный порядок мышления и выте-кающих из этого порядка действий (деятельности) в конкретных пред- метно-проблемных областях (отраслях) познания. Как особая форма организации знания в культуре Д. впервые оформляется в античности (Древняя Греция) в виде целостности (совокупности) философских дискурсов и характеризует в после-дующем познавательные практики европейской культуры: как "нетра-диционные" по отношению к иным типам социальности, как автономные от непосредственной профессионально-практической деятельности по усвоенному образцу и традиционно передаваемым нормам ("правилам") ее осуществления, как "понятийно-универсальные", исходящие из приоритета слова-логоса-номоса (закона) над "делом". Статусом Д. обладают европейский тип филосо-фии, теология и наука (внутри которой явно выделяются собственные дисциплины). В философии и социологии науки сложилась тенденция ограничивать понятие Д. только со-вокупностью научных способов познания и рассматривать отдельные науки как самостоятельные дисцип-лины. Как реализацию знаниевого компонента в социальной жизни можно истолковать и иное употребление термина Д., фиксирующего обязательность подчинения "всех" (социум, социальные общности и группы, индивиды) установленному порядку (нормам, правилам и т. д.), обеспечивающему организованность, структурированность, согласованность и ожидаемость взаимодействий внутри социальной целостности (как в ее статике, так и в ее динамике, процессуальности), что обеспечивается "внешними" (принуждение), и "внутренними" (интеоризация норм и т. д.) механизмами поддержания Д. в обществе. В этом своем понимании Д. может истолковываться и как компонент теоретических познавательных практик. Однако по сути это разные употребления термина. В качестве теоретической Д. высту-пает как принцип, способ и механизм: 1) поддержания (воспроизводства и трансляции во времени) выработанного в культуре необходимо-из-быточного массива знания; 2) его фрагментации на программы, подлежащие реализации в тех или иных социальных деятельностях (т. е. обес-печения перевода знания из знако- вокультурной в социокультурную плоскость общественной жизни, из познавательно-коммуникационного — в деятельностное пространство, из "внеличностной" формы существования знания — в личностную и на-оборот) с удержанием общей целостности знания внутри культуры; 3) обеспечения прироста нового знания (инноватика трансмутационного режима существования знания, "про-воцируемого" нестандартностью и многообразием социокультурных си-туаций его "употребления"), постоянного наращивания его "фрагментов", требующих своей институционализации и социализации в уже существующем знании. Во многом именно неспособность традиционных культур и социальностей (обществ "восточного" типа) справиться с проблемой трансмутации (экспонентного приращения) знания и породила феномен Д. Дисциплинарная орга-низация и структурация знания позволила снять ряд ограничений на продуцирование новых когнитивных содержаний, связанных с "вместимостью" памяти субъекта и ограни-ченностью возможностей существовавших каналов трансляции знания, акцентированных на его непосредственную передачу "из рук в руки" (от учителя к конкретному ученику), а также с запретом на нарушение "нормы", традиции (этот запрет в Д. сменяется прямо противоположным запретом на повтор-плагиат, обеспечиваемый соблюдением принципа приоритета). Фактически Д. реализует (воплощает в себе) универсально-понятийный социокультурный код работы со знаковой реальностью (через воплощение знания в тексты или акты речи как конечные фрагменты, формализующие смысл), теоретически "сжимая" информацию- знание благодаря его облечению в абстрактные формы (понятия, категории и т. д.) и обоснованию его отсылкой ко всеобщему, абсолютному (генерирующему, порождающему) началу-принципу (в качестве которого могут выступать Бог, природа, гипер- или интертекст, истина или догма, авторитет и т. д.). Это исходно предполагает отделение знаниевых практик от ситуации здесь-и-сейчас- деятельности (слитность которых характерна для основных практик "классических" традиционных соци-умов-культур). Теоретическое "сжатие" противопоставляется традиционным механизмам "вытеснения" и "забывания" ненужного и избыточного для социокультурных практик знания, что позволило освободить "место" (в "головах" субъектов и каналах трансляции) для вводимого через ритуал нового знания. Оно пе-реносит операции такого рода в принципиально иное (знаковое, язы-ковое, коммуникационное, текстовое) пространство, в котором организуются две взаимосвязанные новые познавательные практики: а) исто-рическая практика, простраивающая взаимосвязь "содержаний" в модусах прошлого-настоящего-будущего, осуществляя их селекцию, интер-претацию и универсализацию через организацию системы отсылок на эти "содержания" (сеть цитирования, "переживающая" владельцев "текста"); б) ревизирующая и перестраивающая (через деконструкцию) по какому-либо структурирующему ос-нованию сеть цитирования концеп- туально-теоретическая деятельность, различающая индивидуальные "вкла-ды" ("творческие вставки") конкретных субъектов, определяя их "удельный вес" в массиве накопленного знания. Тем самым дисциплина порождает и поддерживает внутри себя (через историческую и концеп-туально-теоретическую номотетику) собственный тип рациональности, служащий основанием структурно- организационных построений той или иной дисциплины на основе собственных критериев целостности, полноты, непротиворечивости, простоты, определяющих, в конечном итоге, какие различения могут быть утрачены в исторической перспективе и по каким основаниям будут ге-нерироваться различения в перспек-тиве концептуально-теоретической (что в свою очередь делает некоторые различения несущественными для временной трансляции). Таким образом, далеко не все внутри дис-циплинарных "видений" и "горизонтов" подлежит социализации и, соответственно, институционализа- ции. В методологии и социологии науки в качестве инвариантных компонентов любой дисциплины рас-сматривают: 1) массив накопленного в ней знания, понимаемый как сделанные в нее "вклады" — результаты (вектор в прошлое дисциплины); 2) существующее дисциплинарное сообщество, дифференцированное (статусно и организационно) внутри себя (настоящее дисциплины); 3) пред-метно-проблемное поле поисков дис-циплинарных результатов, или пред-мет (вектор в будущее дисциплины);
механизм социализации (и инсти- туционализации) добытых "вкладов", их признания и ввода в массив накопленного знания (их перевод в область "решенных вопросов");
институционализированные механизмы подготовки кадров через приобщение неофитов к наличному массиву знания и принятым в дисциплине правилам деятельности (система университетского образования, например); 6) систему ценностей, традиций, правил деятельности — этос дисциплины; 7) сложившуюся сеть цитирования, постоянно деконстру- ируемую и вновь конструируемую через вписываемые новые "вклады", систему вновь делаемых отсылок, а наиболее радикально — через изменение структурирующих критериев внутри массива знания; фактически она является пространством коорди-нат, ориентиров, шкал измерения, векторов наибольшего приложения усилий; 8) собственно дисциплинар-ную деятельность по воспроизводству, сохранению, наращиванию, пе- реструктурации дисциплинарной целостности; в значительной степени это не деятельность как таковая, а коммуникация, частично "мимикрирующая" и институционализи-рованная как деятельность (именно коммуникация прежде всего и есть "место" операций со знанием). Внутри дисциплинарной деятельности (как коммуникации) формируются обязательные (Исследователь, Тео-ретик, Историк, Учитель...) и фа-культативные (Эксперт, Оппонент, Рецензент, Редактор, Референт, Популяризатор...) институционализиру-емые внутри сообщества фигуры-субъ- екты. Фигура Теоретика в зависимости от типа Д. конкретизируется и инт- ституционализируется как Философ, Теолог или Ученый. Взаимозависи-мость и взаимообусловленность этих персонажей и символизируемых ими дисциплинарных дискурсов впервые достаточно четко была артикулирована Контом в его "законе трех ста-дий", в котором социальная история трактуется как интеллектуально- дисциплинарная история прогрессирующей смены религии (теология) метафизикой (философия), на смену которой в свою очередь приходит позитивизм как система "позитивного, неспекулятивного знания"о мире (наука). Тем самым наука провозглашалась высшим типом Д., что в сци- ентистски ориентированной тради-ции и привело, в конечном итоге, к ее пониманию как единственно возможной дисциплины (соответственно, вырабатываемое внутри науки представление о рациональности отождествлялось с рациональностью как таковой). Этот тезис оппонировал ся как со стороны теологии (в том числе и в своеобразном "деизме наоборот": когда различение науки и теологии осуществлялось не для "выгораживания" места для науки, а в ракурсе совместимости научных дискурсов с теологическими), так и в философии (разведение неокантианцами частных научных дисциплин с философией как предельной самореференцией культуры). Но уже в абсолютном идеализме и неогегельянстве философия выступила с критикой науки как ограниченного типа знания и утверждением недостаточности сциентистского типа Д. для описания современной культуры. Линия критики науки как дисциплины в традиции философии жизни привела, с одной стороны, к отрицанию примата знания над жизненными практиками в целом, а с другой (у Шпенглера), к тезису о различии типов рациональности в различных цивилизациях и постановке под вопрос исключительности и универсальности европейских дисципли-нарных практик. Первую программу синтеза разных дисциплинарных дискурсов (научного, философского и теологического) как условие целостного описания человека и понимания его места в мире выдвинула философская антропология (первая формулировка — у Шелера). К осознанию "неуниверсальности" дисциплинарных дискурсов, их "неавтономности" и тотальной "идеологизированное™" пришел в своей социологии знания Манхейм (для социологии знания проблематика Д. вообще стала одной из конституирующих ее саму как специфическую область метатео- ретических познавательных практик). С необходимостью пересмотра пред-ставлений о науке (а следовательно, о природе Д. как таковой) столкнулась и сама аналитическая философия. Это породило манифестирование ряда новых программ понимания научных те-оретических практик в постпозитивизме, а в лице А. Койре — к концепции единства науки, философии и религии (теологии) внутри культурного целого, их различном конфигурировании, адекватном интеллектуальным и духовным контекстам эпохи. В истории российской философии и социологии науки аналогичный круг идей развивал Петров, создавший свою концепцию происхождения разных типов дисциплинарного знания и роли каждого из них в культурном развитии Европы. В качестве различающих критериев Петров рассмат- ривал прежде всего специфику вери-фикационных (и аналогичных им) процедур в разных дисциплинах. Так, согласно его концепции, философия в отличие от теологии и науки не имеет своих собственных механизмов верификации, прибегая иногда к заимствованиям или в науке, или в теологии. Кроме того, отсутствие процедур верификации не позволяет провести внутри философии иерархическую структурацию наличного знания (позже качество "сопротивления" иерархизации было осмыслено как принципиальная поливариантность в гуманитарном знании, которое в целом (особенно в пост-классической фазе) обнаружило тенденцию скорее к концептуальному (паттерному), чем собственно теоретико-научному оформлению). Философия периодически обнаруживает внутри себя импульсы к "выходу" за пределы собственной Д., с одной стороны, а с другой — вырабатывает практики, оспаривающие продуци-руемую ею рациональность — традиция так называемого иррационализма, мистицизм и интуитивизм как "познавательные" стратегии. (В теологии противоречащие ее рациональности тенденции табуируются догматикой или "изгоняются" за пределы ее Д. как "ересь"). И хотя и в науке, и в теологии собственно ме- татеоретические уровни знаниевых практик также не имеют непосредст-венных верификационных механизмов, отсутствие таковых в философии позволяет классифицировать ее как "незавершенную" или "нестрогую" Д. В то же время структуры и характер верификации в теологии и в науке, согласно Петрову, прин-ципиально отличны друг от друга. Верификация в теологии является одновременно и объяснением,она обращена в прошлое и оформлена как ссылка на текст (например, Биб-лию), который выступает в качестве первопричины всего простраивае- мого знаниевого дискурса и полностью им освящается. В теологии нет запрета на повтор в верификации (можно ссылаться на одно и тоже место текста (без учета всех прошлых обращений к нему) для обоснования самых разных "содержаний"). В науке же процедуры объяснения (вектор в прошлое дисциплины) и процедуры верификации (вектор в будущее дисциплины) принципиально разве-дены, при этом верификация оформ-ляется как ссылка на предмет (природу) как источник истинности и адекватности знания. В науке имеет место так называемый эффект ретроспективы: верификация в ней пред-шествует объяснению, т. е. будущее предшествует прошлому. В том числе и благодаря этому в европейской культуре оказалось возможным конституировать как ряд "практических" профессиональных дискурсов, связанных с просчетом будущих ри-сков (предприниматель, банкир, менеджер и т. д.), так и специфические культурные технологии проектирования и программирования (а также прогнозирования и планирования) как отличающие именно европейские типы социальности. Важно от-метить, что различные типы дисциплин не только комплексируются друг с другом, но и конфигурируют разные свои сочетания и способны "перетекать" друг в друга. Так, философия содержит в себе возможности "ходов" и в теологию, и в науку. Теология оказалось способной в свое время взять философию к себе "слу-жанкой". В теологии содержался (выработался внутри нее) импульс к порождению опытного естествознания. В этой связи Петров, в частнос-ти, исследует Никейский символ веры, разработку Уильямом Оккамом субъект-объектной схемы, разные решения, дававшиеся в схоластике взаимоотношениям и самому пониманию составляющих триад "Бог- Отец, Бог-Сын, Бог-Дух Святой", "до вещей — в вещах — после вещей" (в частности, два познавательных ряда Фомы Аквинского: божественный "до вещей": интеллект-образец- вещь; человеческий "после вещей": вещь-образец-интеллект), "духовный-душевный-плотский", онтологическое доказательство бытия Бога (конституировавшееся от Иранна Скота Эриугены до Ансельма Кен- терберийского) и т. д. Особое значение для возникновения опытного естествознания имело, согласно Петрову, исходное выведения Бога (как непосредственного источника) за скобку текста Библии и последующее воз-никновение метафоры аналогии "природы как книги" (как поэтический штамп выражение "книга природы" было употреблено Аланом Лилльским в 12 в.), а также разделение теологии на "теологию откровения" и "естест-венную теологию" как непосредственный праобраз ("тренажер") естествознания. Во взаимопроникновении Д. друг в друга во многом "повинна" лишь по-разному стратегически оформляемая общая для них исходная установка "творения мира по слову" (варьируемая как: "не из деятельности сказанное", "должное есть основание для сущего", "не от себя ска-занное"), подкрепляемая Абсолютом Логоса (Космоса), Библии (Бога), Эксперимента (Природы), реализуемая в отчуждении личного "вклада" в качестве публикации, диссерта-ции, диспута и т. д. и отыскании ему места в массиве знания, замкнутого на Абсолют. Однако анализ типов дисциплин (особенно научных) выявил и иную тенденцию в их развитии — тенденцию к "замыканию" их дискурсов на себя внутри дисциплинарных массивов. В этом отношении дисциплину можно трактовать как практики "вычленения" идеального и его редукции к мышлению, оформляемому определенным образом в языке, логике, предметности, пара- дигмальности (наиболее хорошо эти процессы прослежены в стратегиях оформления науки в виде генерализируемых в мере своей абстрактности (универсальности) теорий). Как продуцируемые в рамках этих стратегий тексты, так и само "правильно организованное" мышление имеют тенденцию к автономизации и авто-матизации, начиная функционировать для поддержания все возрас-тающей собственной сложности в режиме "машинерии", утрачивая первоначально породившие их им-пульсы и смыслы (ср. с формально-ра-ционализированной системой бюрократии, "бюрократической машиной"). Отсюда стремление в постклассической методологии к поиску "деблокирующих", "размыкающих", "открывающих" дисциплинарные дискурсы механизмов как за счет "размывания" границ между Д. (в частности, посредством релятивизации жесткого "принципа демаркации" научного и ненаучного знания, сформулиро-ванного Поппером), так и изменения представлений о самой природе Д. Тем самым, во-первых, конституируется установка на синтетичность совре-менных систем знания в противоположность прежней установке на аналитическое расчленение дисциплин, влекущей за собой операционализа- цию мышления (и деятельности) и его "замыкание на себя". В этой связи возникли многочисленные проек-ты как внутринаучных синтезов дисциплин, так и акцентирование роли философии в качестве "предельной саморефлексии культуры", способной: 1) работать не только с"организованным мышлением", но и с сознанием и бессознательным, блокируя, тем самым, редукцию идеального к процедурам мышления; 2) играть роль механизма "открывания" дисциплин друг в друга (во многом именно за счет своей "недостроенности" как дисциплины, что ранее рассматривалось в сциентистской традиции как ее "родовой" недостаток). Во- вторых, важную роль сыграла экспансия разработок методологии науки в сопредельные области. Так, специальному анализу были подверг-нуты как субструктурные (концеп-ция личностного знания Полани), так и суперструктурные (концепция научных парадигм Куна)подуровни теоретических (первоначально науч-ных) познавательных практик. Тул- мином была предложена программа, снявшая редукцию рационального к логическому, в которой рациональное стало пониматься как исторически обусловленные, социокультурно нормированные, санкционированные и допустимые (легитимные) способы и методы переоценки принятых внутри той или иной дисциплины интеллектуальных стандартов и позиций. Холтоном были сформулированы принципы тематического анализа дисциплин как выявления их "сквозных" тем, а Лакатосом — идея научно-исследовательских программ, пе-реформулированная Д. Блуром в идее "сильных" программ, усилившей от- сылки к социокультурной и событийной обусловленности познавательных стратегий. Важное значение в этом от-ношении имела разработка предло-женного Полани термина "научное сообщество". Так, Кун в этом ключе переосмыслил понятие парадигмы как управляющей "не областью исследования, а группой исследователей", что способствовало конституционали- зации понятия "дисциплинарной мат-рицы" как упорядочивающей дис-циплину структуры, включающей в себя: 1) символические обобщения (логика и язык), 2) метафизические допущения (концептуальные моде-ли), 3) ценности, 4) образцы (парадигма в узком смысле слова). Все эти изменения в понимании характера дисциплины вели к отказу от ее трактовки как стремящейся в идеа-ле воплотиться в форму научной теории, к признанию адекватности ей форм концепции (паттерна), к трактовке ее как способов описания культуры. Последующий шаг в направлении универсализации поня-тия "дисциплина" был сделан в пост-структурализме. Дисциплины стали пониматься как механизмы генерации различных взаимосвязанных внутри целого (гипер- или интертекстов) дискурсивных стратегий, к которым фактически редуцируется вся социальная жизнь, как предустановленный порядок мышления и деятельности вообще (включая и "прак-тический" уровень ее реализации), как целостность "дисциплины знания" и "дисциплины тела", что фундировалось постструктуралистской установкой на преодоление редукции подлежащей исследованию про-блематики только к "содержаниям" сознания. Аналогичную установку на "возвращение тела" развивала и философская антропология, но если благодаря этому она восстанавливала в правах целостность субъекта, человека как исходную точку синте-тического мира, то постструктуралистская перспектива привела к противоположному результату — утрате субъекта как такового и признанию организующей (учреждающей) власти анонимных дисциплинарных дис-курсов. Наиболее всесторонне этот комплекс вопросов в связи с понятием "дисциплина" обсуждался в работах Фуко. Исходным для движения в этом направлении у него явилось понятие эпистемы как предельной для каждой конкретной эпохи рамки, общего пространства производ-ства дисциплинарных дискурсов знания, задающего способы "бытия порядка" как такового, организован-ного в соответствии с определенными взаимосоотносимыми кодами восприятия и конструирования, собст-венно и задающими "человеческую размерность" миру. Конституирующим принципом эпистем, основанием производства социальных и познава-тельных практик выступает соотношение между "словами" и "вещами", которое принципиально сокрыто от непосредственного наблюдателя и может быть реконструировано лишь в ретроспективе методами "археологии знания". Однако окончательная радикализация проблематики была осуществлена в работах позднего Фуко (периода "генеалогии власти") и связана с понятием "комплекса власти-знания", который в редуцированном виде воспроизводится в каждой из дисциплин, во всех дисциплинарных дискурсах. Являясь проявлением анонимной, диффузной и дисперсной власти "культурного бессознательного", Д. учреждает и организует телесную и ментальную индивидуальность. При этом "дисциплина тела" понимается как "метод, который делает возможным детальнейший контроль над действиями тела, обеспечивает постоянное подчинение его сил и навязывает ему отношения послушания-полез- ности"; а "дисциплина знания" как "принцип контроля над производством дискурса", поддерживающий его идентичность и ограничивающий случайность его события посредством "постоянной реактуализации правил". Следовательно, дисциплина имеет амбивалентный характер: не только негативный (подчинение, ограничение, контроль), но и позитивный, побуждая действовать (мыслить) в определенных рамках, позволяя "кон-струировать, но с рядом ограничений". Возникновение Д. и основанных на ней "дисциплинарных обществ" происходит, согласно Фуко, в "классическую эпоху", в которую "родился человек современного гуманизма" и "произошло открытие тела как объекта и мишени власти". При этом может быть простроена схема последовательной смены разных типов обществ (аналогичная схеме исторического развития: традиционное общество — индустриальное — постиндустриальное), где "властительное общество" (власть над смертью, сбор налогов, тело как собственность, простейшие механизмы, такие как рычаг, тяги, часы), сменяется дисциплинарным (построенным по принципам дискрет-ности, индивидуальности и универсального образца и использующим энергию), которое, в свою очередь, предшествует "обществу контроля" (отличающемуся хаотизацией, кон-тинуальностью, фрагментированием ("дивид", а не "индивид", "целостность" которого поддерживается только цифровым кодом доступа и личным номером), а также работающим со знаками). Отличаясь от рабства, вассалитета и монастырского аске-тизма, Д. ориентирована на "экономическую эффективность", "администрирование жизни", на детальную и непрерывную организацию своих объ-ектов. Как механизм формирования индивидуальности (клеточной, орга-нической, генетической и комбинированной) дисциплина осуществляется (воплощается) посредством соответст-вующих механизмов — структурирования пространства (1), кодировки деятельностей (2), организации ге-незисов (3) и сложения сил (4). В ча- стности, "игра пространственного распределения", отвечающая за фор-мирование аналитической "клеточ-ной индивидуальности" (1), использует метод таблицы, присущий как сугубо научным дискурсам, так и со-вокупности политических, военных, школьных и больничных уставов. Таблица в таком случае является ме-ханизмом "обработки множественности как таковой, извлекая из нее максимум полезных сведений". Дисциплина табулирует пространство "отгораживанием", результатом чего являются территории, простран- ства-заключения, такие как тюрьма, школа, завод, больница и т. д. Внутри отгороженных территорий осуще-ствляется распределение индивидов по клеткам-камерам — рабочее мес-то, больничная палата, класс. Кроме того, такая локализация (нуклеари-зация) индивидов должна быть мак-симально специализированной и функциональной, что обеспечивает эффективность действий тела и делает возможным постоянный надзор за ним. Наконец, дисциплина помещает тела в сеть отношений, приписывая каждому телу определенный ранг, включая его в определенную иерар-хию. Механизм кодирования дея-тельностей формирует органическую индивидуальность (2), помещая тело в рамки анатомо-хронологической схемы поведения. Формируется тело как организм (ср. концепцию "тела без органов" Делёза и Гваттари — см. Тело без органов). Время делится на повторяющиеся циклы (например, расписание занятий, распорядок дня) и все более детализируется, разбиваясь на все более короткие отрезки. Время проникает в тело — происходит так называемая корреляция тела и жеста, телу приписывается опреде-ленная длительность и последовательность действий. Действия строго рег-ламентированы, что обеспечивает принудительную связь тела с производством вообще и (или) с манипули- руемым объектом — продолжением тела, его органом, в частности. В итоге дисциплина ориентирована на ис-черпывающее использование тела, т. е. действует принцип анти-празд- ности. Генетическая (историческая) индивидуальность (3), учреждаемая "аналитической педагогикой", сопряжена с концепцией линейного дискретного времени индивида. Длительность (также, становление, взросление, образование) распределяется на ряд последовательных отрезков (этапов, серий), в каждом из которых тело принуждается к постоянным упражнениям, которые формируют определенные навыки, необходимые для перехода на следующий этап. Серии организованы по аналитической схеме от простого к сложному таким образом, чтобы сохранялась возможность постоянного контроля и вмешательства в формах исключения, разделения, наказания и т. д. Завершение каждого из отрезков знаменуется экзаменом, определяю-щим, во-первых, способности индивида (меру тренированности его тела) и, во-вторых, соответствие этих способностей требуемой норме и уровню обученности других. Техника эк-замена связывает дисциплинарное знание (знание как дисциплину) с той или иной формой отправления власти. Являясь проявлением аноним-ной и дисперсной власти, экзамен делает видимым индивида, превращая его в объект знания и объект власти. "Экзамен — своеобразная церемония объективации". Кроме того, экзамен помещает индивида в детализированный документальный архив, своеобразную хронологическую классификацию, что привязы-вает индивида к истории. Наконец, комбинированная индивидуальность (4), образованная сложением множества сил, представляет собой не что иное, как эффективную социальную машину. Единичное (сингулярное) становится деталью и хронологической программой, которую необходимо соединить с другими деталями и программами. Функционирование со-циальных аппаратов, построенных на принципах дисциплинарной вла-сти, с необходимостью требует четкой системы командования и как следствие порождает кибернетические системы. Как принцип контроля над производством дискурса Д. отличается от принципа автора, который воспроизводит авторскую идентич-ность, и от принципа комментария, заново открывающего первоначальный смысл. Это совокупность правил и положений, образующих анонимную систему знания и позволяющих конструировать новые высказывания. Дисциплина относится к определен-ному плану объектов реальности, выраженных в определенном языке (с помощью концептуальных и тех-нических средств), и помимо этого вписывается в определенный теоре-тический горизонт, актуальную и проблемную область познания. Подобно "дисциплине тела", "дисцип-лина знания" (соотносясь с ней в рамках общей дисциплинарной це-лостности) отграничивает особое тео-ретическое пространство, которое наделяется значением "истинного" в противовес "ложному", тератоло-гическому пространству незнания и (или) анти-знания (т. е. пространству "сна разума", порождающему "те-оретических" и "методологических" бестий, чудовищ и химер — например, в ересях и "лженауках"). Дис-циплинарное высказывание может быть ошибочным (флогистон, теплород и т. п.), но в соответствующей исторической ситуации необходимо противопоставляется высказываниям недисциплинарных пространств. Тем самым и осуществляется кон-троль над производством дискурса: дисциплина делает видными только те дискурсивные события, которые произведены по правилам Д., т. е.: 1) соответствуют правилам дискурса; 2) подчиняются дискурсивным ритуалам (квалификация, коммуни-кативная позиция, жесты и поведение, задающие "предполагаемую или вменяемую силу слов — их действие на тех, к кому они обращены, и границы их принудительной си-лы"); 3) принадлежат дискурсивным сообществам, в которых обеспечи-вается циркуляция дискурсов в "закрытых пространствах" и осуще-ствляется их распределение таким образом, "чтобы их владельцы не оказались лишены своей собствен-ности самим этим распределением"; 4) социально присваиваются и за-крепляются на макроуровне общества посредством главным образом системы образования, которое "является политическим способом поддержа-ния или изменения форм присвоения дискурсов — со всеми знаниями и силами, которые они за собой вле-кут". Таким образом, в перспективе постструктурализма Д. была переис-толкована не просто как специфиче-ски европейская по происхождению структурная организованность по-знавательных теоретических прак-тик, но как универсальный консти-туирующий механизм культуры как таковой (ее археология и генеало-гия), "надзирающий" и "наказывающий" (Фуко) механизм производства социальности. В частном случае это сделало несущественным и класси-ческое раздельное применение термина "дисциплина", в котором Д. противостояло понимание дисциплины как необходимости подчинения всех определенному социальному порядку. (См. также Наука, Теология, Философия, Теория, Концепция, Концептуализация, Концепт.)
В. Л. Абушенко, Н. Л. Кацук
<< | >>
Источник: А. А. Грицанов. Всемирная энциклопедия: Философия. 2001

Еще по теме ДИСПОЗИТИВ СЕМИОТИЧЕСКИЙ:

  1. ДИСПОЗИТИВ
  2. ЗНАЧЕНИЕ
  3. СЕМИОТИКА (греч. semeion - знак
  4. ИНТЕРПРЕТАЦИЯ
  5. 85. ПОНЯТИЕ АРБИТРАЖНОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА И ВИДЫ ТРЕТЕЙСКИХ СУДОВ
  6. КОММУНИКАЦИЯ (лат. communicatio - сообщение, передача
  7. ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ ПСИХОАНАЛИЗ (лат. existentia - существование и психоанализ
  8. ИДЕОЛОГИЯ
  9. КОММУНИКАЦИЯ
  10. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ РАБОТА
  11. СЕМАНТИЧЕСКИХ КАТЕГОРИЙ ТЕОРИЯ