<<
>>

ГИПОТЕЗА И ЭКСПЕРИМЕНТ У НЬЮТОНА

Неприязнь Ньютона к гипотезам общеизвестна. Все знают о знаменитом первом параграфе «Оптики», где Ньютон провозглашает: «Мое намерение в этой книге — не объяснять свойства света гипотезами, но изложить и доказать их рассуждением и опытами»2. Точно так же всем известно не менее знаменитое «гипотез не измышляю» из «Общего поучения» его «Математических начал натуральной философии», где Ньютон говорит: «Причину же... свойств сил тяготения я до сих пор не мог вывести из явлений, гипотез же я не измышляю.

Все же, что не выводится из явлений, должно называться гипотезою, гипотезам же метафизическим, физическим, механическим, скрытым свойствам, не место в экспериментальной философии»3.

Совсем несложно добавить к этим текстам, служащим основой распространенной —• позитивистской — интерпретации мышления Ньютона, другие, не менее подходящие цитаты. Гораздо труднее— по крайней мере с моей точки зрения — обнаружить тот точный смысл, который Ньютон вкладывал в эти слова. Я имею в виду два вида трудностей: это, с одной стороны, трудности предметные, а с другой — трудности семантического или исторического порядка.

Итак, рассмотрим сначала предметные трудности. Прежде всего, мы не располагаем хорошим современным изданием Ньютона, таким, например, как издания Декарта, Галилея или Гюйгенса. «Полное собрание сочинений», изданное С. Хорсли в 1779— 1785 гг., может быть названо так лишь с очень большой натяж-кой4. Англия, которая разве что не обожествила Ньютона, поступила с его работами почти так же, как обычно поступают со святынями, т. е. по возможности оставила их в неприкосновенности5.

Мы также не располагаем критическим изданием «Начал». Хорошо известно, что тексты трех изданий — 1687, 1713 и 1726 гг. — не являются идентичными и что между ними, особенно между первым и вторым изданиями, имеются определенные расхождения, многие из которых очень существенны. Любопытно, однако, что, хотя расхождения между вторым и третьим изданиями — сравнительно малочисленные и весьма малозначащие — были выявлены (впрочем, довольно неполно) в 1855 г. астроном Дж. К. Адамсоном6, он не попытался даже разъяснить их значения. По-видимому, никому не пришла в голову мысль провести систематическое сравнение первого и второго изданий— издатели ограничились лишь констатацией, что последнее «Общее поучение» впервые появилось во втором издании. Вот почему не было опубликовано полного списка изменений, внесенных в первое издание, — изменений, гораздо более многочисленных и более важных, чем те, что были внесены в ходе подготовки третьего издания. Если я не ошибаюсь, то ни С. Риго, ни Дж. Эдлстон не провели строгого сопоставления двух первых изданий, хотя Риго издал очень важный очерк, посвященный публикации «Начал»1, а Дж. Эдлстон издал переписку Ньютона с Роджером Коутсом, которая как раз касается подготовки второго издания «Начал»8. Утверждали, что такая работа по сопоставлению обоих изданий будто бы была проделана У. У. Роузом Боллом, автором замечательного исследования «Начал», но эта работа не была опубликована, и никто ее не видел .

Что касается последующих историков, то, как представляется, никто из них — пи Ф. Розенбергер 10 (обычно столь точный), ни даже Флорнан Кэджори11, который сравнил между собой наиболее значительные тексты первого, второго и третьего изданий «Начал» и тексты «Трактата о квадратуре кривых», опубликованного Ньютоном в 1704 г.

в качестве приложения к его «Оптике» (точнее говоря, в качестве одного из двух приложений к первому изданию этого труда, которые в последующих изданиях были опущены. См. по этому поводу: Ньютон И. Оптика..., с. 320, прим. 5,— Прим. первв.), и которому мы обязаны модернизованным переизданием перевода «Начал», осуществленного Э. Мот- том, — никогда так и не занялся такой работой 12.

Следует, однако, признать — в качестве смягчающего обстоя-тельства, — что такое сравнение не так-то легко было провести, исходя из чисто предметных соображений. В самом деле, «Начала» — я говорю о первом издании, когда было напечатано не более 250—300 экземпляров, — являются чрезвычайно редкой книгой 13. К тому же большие публичные библиотеки, обладающие этим сокровищем, держат его в хранилище и делают все возможное, чтобы предохранить от вредного для книги контакта с читателями. Что касается весьма малого числа частных коллекционеров, то

они, само собой разумеется, ограждают эти книги от губительного для них процесса чтения.

Выпуск в свет фототипической публикации «Начал» 1687 г. " позволит наконец проделать эту работу (по сопоставлению текстов. — Прим. перев.) л облегчит подготовку критического издания или по меньшей мере списка вариантов, необходимость в котором становится все более и более очевидной15. Подготовленный к печати X. Пембертоном и изданный в 1726 г.16 текст неоднократно переиздавался в XVIII и XIX вв., поэтому он вполне доступен. Добавим, что ни одно издание, за исключением женевского издания 1739—1742 гг.17 (и его переизданий), не имеет достаточно серьезного содержательного оглавления, столь необходимого для изучения такого объемного тома, к тому же довольно плохо составленного18.

Большинство изданий «Начал» содержит указатель, составленный Коутсом для второго издания13. Но указатель этот, мягко говоря, не очень полезен. Например, если к нему обращаются по поводу слова «гипотеза», то в переводе Мотта с третьего латинского издания находят указание «отбросить всякие гипотезы»... и отсылку к цитированному выше фрагменту из «Общего поучения». Однако если мы не ограничиваемся сведениями указателя, а обращаемся к самому труду Ньютона (начиная с третьего изда-ния), то обнаруживаем в Книге II «О движении тел», в Отделе IX «Гипотезу», согласно которой «сопротивление, происходящее от недостатка скользкости жидкости при прочих равных условиях, предполагается пропорциональным скорости, с которой частицы, жидкости разъединяются друг от друга»20. В Книге III, носящей название «О системе мира», мы обнаруживаем еще два предложения, совершенно недвусмысленно названные «Гипотезами», что представляет большой интерес и заслуживает более внимательного отношения. Эти гипотезы следующие:

Гипотеза I: «Центр системы мира находится в покое21. Это признается всеми, ибо одни принимают находящимися в этом центре и покоющимися Землю, другие Солнце»22. Гипотеза II: «Если по удалении Земли вышеупомянутое кольцо будет двигаться годовым движением на орбите Земли вокруг Солнца и вместе с тем вращаться суточным движением вокруг своей оси, наклоненной к плоскости эклиптики под углом 23 '/2°, то движение точек равноденствия будет одно и то же, жидкое ли это кольцо или же состоит из твердого и крепкого вещества» 23.

Если теперь, ободренные тем, что обнаружили две эти гипотезы там, где они не должны были бы иметь места, мы обращаемся ко второму латинскому изданию «Начал», то находим те же самые гипотезы на том же самом месте. Но если, продолжая naine изыскание, мы переходим к первому (латинскому) изданию, то обнаруживаем, что «Гипотеза II» из третьего издания названа здесь «Леммой IV» в «Предложении XXXVIII».

Что же касается «Гипотезы I», то здесь она помещается иод номером IV в соседстве еще с восемью другими гипотезами. Действительно, в самом начале Книги III первого издания «Начал» мы обнаруживаем отдел, названный «Гипотезы» л состоящий пз девяти совершенно недвусмысленно носящих это название предложений, что, признаемся,, но меньшей мере любопытно.

17,7"

12 А. Койре

По правде говоря, эти гипотезы составляют недостаточно хорошо упорядоченную группу. Вот первые три из них:

Гипотеза I: «Не должно принимать в природе иных причин сверх тех, которые истинны и достаточны для объяснения явлений, ибо природа проста и не роскошествует излишними причинами вещей».

Гипотеза II: «Поэтому [поскольку возможно] должно приписывать те же причины [того же рода проявлениям природы]» 24.

Гипотеза III: «Всякое тело может быть превращено в некоторое другое тело любого другого рода, и все промежуточ-ные степени качества могут быть последовательно наведены в этом теле».

«Гипотезы» V и IX предоставляют нам следующие астрономические данные: «обращающиеся вокруг Юпитера планеты» (т. е. спутники Юпитера) вращаются вокруг Юпитера в соответствии со вторым законом Кеплера25; «пять главных планет» вращаются вокруг Солнца, и связь между периодами обращения как этих планет вокруг Солнца, так и Солнца вокруг Земли (или Земли вокруг Солнца) и средними расстояниями их до Солнца задается третьим законом Кеплера, что было бы неверно, если бы эти «главные планеты» вращались вокруг Земли (но что имеет место в случае вращения Луны) 26.

В чем же заключается смысл всего этого? Прежде всего в том, что в «Началах» Ньютон, среди прочего, ставит перед собой цель доказать истинность коперниковой или, если угодно, коперниково- кеплеровской астрономической системы. В самом деле, во время состоявшегося 28 апреля 1686 г. заседания Королевского общества книга Ньютона была представлена как содержащая «математическое доказательство предложенной Кеплером коперниковой гипотезы»27. Следовательно, Ньютон использует слово «гипотеза» (хотя и делает это весьма нечетко) в смысле, признанном и упо-требляемом в астрономии, а именно как фундаментальной посылки или фундаментального положения развиваемой теории.

Вернемся теперь ко второму изданию. Заглавие «Гипотезы» исчезает, уступив место заглавию «Правила философствования»28. Первые две гипотезы теперь именуются «Правилами»29. Третья, в которой речь идет о превращении одного тела в другое30, исчезает полностью, по крайней мере в «Началах»31, хотя она и возникает вновь в «Оптике», в последних «Вопросах»32. «Гипотезы» V и IX становятся «Явлениями». «Гипотеза IV» о неподвижности центра мира так и остается гипотезой и получает номер I, и, как я уже сказал, «Лемма IV» «Предложения XXXVIII» (о тождественности движений твердой или жидкой сферической оболочки и полной сферы) становится гипотезой33. И после всего этого Ньютон гордо заявляет, что он не измышляет гипотез и что этим последним нет места в натуральной философии. Не удивительно, что ввиду этих терминологических изменений

Роджер Коутс окажется в несколько затруднительном положении и выдвинет некоторые возражения34: разве в действительности» творчество Ньютона не полно гипотез? Не являются ли, например, гипотезами законы движения и всемирного тяготения? Вне всякого сомнения, по крайней мере поскольку этот термин применяют в его классическом и традиционном смысле, именно так его понимал Ньютон в его первом издании «Начал». «Гипотеза», повторю, означает фундаментальное допущение, или посылку теории. Как и Коперник, который говорит о «принципах и допущениях, которые греки называют гипотезами» («Об обращениях небесных сфер», 1543, предисловие), и который" в своей «Заметке о гипоте-зах о возникновении небесного движения»35 определяет эти гипотезы как «постулаты, которые называют аксиомами», Ньютон в самом начале Книги III «О системе мира» своих «Начал» приводит перечень гипотез, т. е. фундаментальных предложений своей астрономии36.

Мы не должны, однако, забывать, что термин «гипотеза» вовсе не является однозначным и охватывает целую гамму значений, которые с легкостью перекрывают друг друга и которым присуща одна общая черта — временно (или окончательным образом) ослаблять (или отвергать) характер утверждения и соответствия истине (или действительности) «гипотетических» предложений. Таким образом, гипотеза, собственно говоря, не является суждением, а неким допущением, или предположением, подлежащим последующей проверке по своим следствиям и заключениям, кото-рые должны его подтвердить либо опровергнуть. Эти следствия и заключения могут быть внутренними, как в случае «гипотез» Платонова «Парменида» или «постулатов» Евклида и Архимеда, или же внешними, как в случае естественных наук.

12»

179

Термин «гипотеза» может означать также предложение или1 совокупность предложений, принимаемых просто-напросто для того, чтобы вывести из них логические следствия, как поступают математики, говорящие: пусть (или предположим, что) в прямоугольном треугольнике угол А имеет заданную величину... или: пусть при равномерном вращении отрезка прямой вокруг одного из его концов по нему равномерно (или равномерно-ускоренно) движется точка... или еще, как это делает сам Ньютон: пусть (или предположим, что) тела взаимно притягиваются не обратно про-порционально квадрату расстояния между ними, а прямо (или обратно) пропорционально кубу этого расстояния... Какие следствия будут вытекать из этих допущений? Можно, однако, отметить, что, когда Ньютон анализирует эти следствия — т. е. следст- ствия, вытекающие из этих различных возможных законов притяжения, — в Книге I «Начал» он, по правде говоря, не пользуется термином «гипотеза», не пользуется он им и в дальнейшем, при исследовании движения тел в воображаемых им различных типах сопротивляющихся сред. А вот, например, Клеро, верный ученик Ньютона, совершенно явно пользуется этим термином.

Мы можем также, как это делали астрономы после Птолемея, •назвать «гипотезой» предложение или совокупность предложений, позволяющих нам упорядочить и вывести — или предсказать — небесные явления, «спасти» их, отнюдь не утверждая при этом, что подтверждение этих предложений с помощью данных наблюдения имплицирует каким бы то ни было образом их онтологическую или предметную «истинность». Именно в таком смысле Оспандер в слоем предисловии к работе «Об обращении небесных сфер»37 Коперника представляет астрономическую систему последнего как чистую гипотезу, т. е. как просто-напросто математическое умозрительное построение, не заключающее в себе никакого утверждения об истинности системы, т. е. утверждения о реальном и актуальном движении Земли вокруг Солнца; но эта гипотеза также прекрасно согласуется с верой в неподвижность Земли38. Такое же значение придает этому термину Галилей при изложении коперпнковой системы в своом «Диалоге о двух главнейших системах мира»33; и точно так же этот термиц истолковывался инквизицией, когда она обвинила .Галилея в том, что он только притворяется, представляя осужденную доктрину о вращении Земли как «абсолютно гипотетичную» (quaravis hypollietice).

Однако ясно, что одни и те же заключения могут быть извлечены из совершенно различных посылок и что явления не определяют однозначным образом ряд гипотез, которые должны их «спасти». В самом деле, как говорит Кеплер в известном письме Микаэлю Мэстлину (12/22 декабря 1616 г.), астрономической гипотезой является все, что позволяет вычислить положение планет. Следовательно, вполне возможно, что может существовать множество способов реализации «сопоставлений» н вычислений и что эти способы и средства совершенно равнозначны. Таковы, например, эпициклы н эксцентрики Птолемеевой астрономии, да и сам Кеплер разъясняет это в начале своей «Новой астрономии», первая часть которой озаглавлена очень характерно: «О сравнении гипотез». Следовательно, возможно, что любая из двух, даже из трех противостоящих друг другу гипотез — гипотеза Коперника, гипотеза Птолемея и гипотеза Тихо Браге — способна «спасти» явления и что, таким образом, с чисто астрономической точки зрения пет никакого смысла отдавать предпочтение тон или другой гипотезе. Каждая из них может быть верной, и все очи могут быть ложными. Этой точки зрения, как мы знаем, придерживались католические — а иногда л протестантские — астрономы XVII в.; все они были в состоянии преподавать или по крайней мере излагать антагонистические системы, полностью подтверждая при этом геоцентрическую систему религиозными аргументами40.

Можно даже еще более подчеркнуть фиктивный характер гипотезы, как, например, в известных высказываниях Декарта, заявляющего в своих «Началах философии» (III, 44): «Я все, о чем буду писать далее, предлагаю лишь как гипотезу, быть может, и весьма отдаленную от истины; но все же и в таком случае я вменю себе в большую заслугу, если все в дальнейшем из нее вы веденное будет согласовываться с опытом»41. Более того, Декарт гипертрофирует фиктивный момент в гипотезе и настаивает на расхождении между истиной и выдвинутыми им гипотетическими предпосылками, заявляя, что намерен принять здесь некоторые гипотезы, которые сам считает ложными, и, однако, «ложность их не препятствует истинности из них выводимого» 42.

Не удивительно поэтому, что Пьер Рамус при наличии таких хорошо известных в его эпоху теорий познания, ориентировавших науку па допущение ложных посылок для вывода из них истины, задолго до Декарта (изречение которою, только чго приведенное мною, прекрасно выражает расхождение между теорией — гипотезой— и истиной) бурно протестовал, утверждая, что «абсурдно желать доказывать истинность природных вещей на основе ложных причин»43. Он предлагал создать астрономию без гипотез, обещая даже передать тому, кто сумеет это сделать, свою кафедру в Коллеж Руайяль (ныне Коллеж де Франс) 44. Поэтому же Кеплер, также отбрасывая «позитивистскую» интерпретацию астрономии, требовал, чтобы паука искала истину. В этой связи попятно, почему примерно сто лет спустя Ньютон столь решительно отвергает «измышление гипотез» как ненаучную процедуру и с такой гордостью заявляет, что он, во всяком случае, таким способом действовать не будет. «Hypotheses non fingo» значит, попросту говоря, не пользуюсь фикциями и ложными предположениями в качестве посылок и объяснений.

Я перевожу «Hypotheses non fingo» как «Я не измышляю (пе feins pas) гипотез», а не, как обычно переводят, «Я не воображаю (n'imagine pas) гипотез» или «Я не создаю (пе forme pas) гипотез». Ибо «воображать», «создавать» и «измышлять» — не одно и то же. «Измышление» предполагает ложность, тогда как «создание» и «воображение»—не предполагают. Следовательно, измыслить гипотезу — совсем не то, что ее создать. В самом деле, Ньютон, владевший латынью столь же хорошо, сколь и родным английским языком, никогда не использовал слово «создавать» (frame), примененное Моттом в его переводе «Начал»45. Когда Ньютон говорит «поп fingo», он имеет в виду «я не измышляю», но ложная интерпретация Эндрю Мотта явилась столь авторитетной, что маркиза дю Шатле (переводчица «Начал» на французский язык. — Прим. перев.) последовала ей, написав «я не воображаю гипотез» вместо «я не измышляю гипотез». Не ошиблись ли они — и Мотт, и мадам дю Шатле? Вполне возможно, ибо переводить — значит предавать46. По моему мнению, в данном случае дело обстоит еще хуже: не ограничившись переводом, они «интерпретировали» текст, придав Ньютонову утверждению смысл, который отнюдь не является Ньютоновым.

Вернемся теперь к самому Ньютону. Мы увидим, что термин «гипотеза», помимо классического смысла, в котором тот употребил его в первом издании «Начал», имеет у пего по крайней мере еще два, а может статься, даже три смысла47. Прежде всего это смысл, который представляется «хорошим» (позитивным — bon) или по меньшей мере приемлемым, — смысл, в котором он использует этот термин, поскольку речь идет о нем самом; в этом случае под «гипотезой» понимается правдоподобное, хотя и недоказуемое предположение. В противовес этому имеется «плохой» (негативный) смысл, в котором этот термин — и весь соответствующий ему ход мышления — применялся Декартом, Лейбницем и другими л который в глазах Ньютона является просто фикцией, и даже ничем не обоснованной фикцией, а отсюда с необходимостью ложной. Применение гипотез в этом последнем, «плохом» смысле влечет за собой разрыв между наукой и действительностью. Он означает либо полный скептицизм — если фикция понята и представлена в качестве таковой, — либо, в общем случае, подмену данной действительности фиктивной или по меньшей мере недоступной восприятию и познанию действительностью, некоторой псевдодей-ствительностью, полагаемой для объяснения некоей данности и наделенной произвольным образом и с этой целью воображенными или измышленными свойствами.

Начиная с первых публикаций по проблемам оптики, Ньютон выступает против такого способа использования гипотез для построения теории, т. е. против применения объяснений «через посредство ложных причин»48 или причин, которые по меньшей мере не могут быть «доказаны» или «выведены» из эксперимента49, причин, которые мы позволяем себе вообразить или, точнее, «измыслить» по собственному произволу. Начиная с этого време ни, говоря слово «гипотезы», Ньютон имеет в виду «нечто такое, что не может быть доказано». Таким образом, избрав духовную установку (или способ представления вещей), очень похожую на установку Паскаля в его «Новых опытах, касающихся пустоты» 50, Ньютон представляет нам свои эксперименты и их результаты в чистом, первозданном или, если применить термин (которого нет в английском оригинале), используемый в переводе Кларка, «го-лом» (nue) виде, не примешивая к ним — как это делают другие, в частности Тук и Гримальди, — гипотез, выходящих за границы данного и доказуемого.

Как представляется, в зрелые годы у Ньютона преобладал негативный смысл термина «гипотеза»; но если использовать этоа термин в его негативном или даже нейтральном смысле (в послед-нем случае как «нечто такое, что не может быть доказано»), тс весьма затруднительно называть астрономические факты — т. е. данные, рассматриваемые Ньютоном как. доказанные, — «гипотезами». Надо, разумеется, использовать другой термин, например уже известный термин «явление», хотя на деле этот известный термин означает нечто иное51. Нельзя больше именовать «гипотезами» фундаментальные и соответствующие действительности теории, которые предполагают истинными. Их надо обозначить иначе, назвав их,например, «правилами», законами или аксиомами52. Как раз это в делает Ньютон во втором издании «Начал», устанавливая различие между общими логико-математическими правилами рассуждения в философии, аксиомами и законами движения, с одной стороны, и данными опыта или наблюдения, которые он вкупе с их непосредственными следствиями называет «явлениями»,— с другой. Именно это он и разъясняет в 1713 г. Роджеру Коутсу, утверждая, что «...подобно тому, как в геометрии термин «гипотеза» не рассматривается в столь широком смысле, чтобы он охватывал аксиомы и постулаты, так и в экспериментальной философии его не следует понимать в столь, широком смысле, чтобы он охватывал первые начала и аксиомы, которые я называю законами движения. Эти начала выведены из явлений и обобщены посредством индукции, которая, по-видимому, есть наивысшая очевидность, какой может обладать в философии некоторое предложение. И слово «гипотеза» применено мною здесь только для того, чтобы обозначить предложение, которое не есть явление и которое ни из какого явления не выведено, а лишь принято или предположено без всякого экспериментального доказательства» о3.

Итак, чтобы придать своей мысли полную ясность, Ньютон поручает Коутсу добавить к обсуждаемому им параграфу знаменитое высказывание:

«Все же, что не выводится из явлений, должно называться гипотезою, гипотезам же метафизическим, физическим, механическим, скрытым свойствам не место в экспериментальной философии.

В такой философии предложения выводятся из явлений и обобщаются с помощью наведения. Так были изучены непроницаемость, подвижность и напор тел, законы движения и тяготения. Довольно того, что тяготение на самом деле существует, согласно изложенным нами законам, и его вполне достаточно для объяснения всех движений небесных тел и моря» 54.

Итак: «...гипотезам же метафизическим, физическим, механическим, скрытым свойствам.,.». Должен признаться, что не могу точно определить, что Ньютон понимает под «метафизическими гипотезами». Это могут быть «гипотезы» аристотелевской космологии, но это также могут быть и рассуждения картезианцев, которые выводят сохранение движения, исходя из божественной неизменности55. Но здесь совершенно не имеется в виду (как было предположено недавно) существование бога и его деятельность в мире56. Лаплас вполне мог назвать бога гипотезой, — ги- лотезой, в которой он не нуждается; для Ньютона же бог есть некоторая достоверность, причем такая достоверность, благодаря которой явления — все явления — в конечном счете должны быть объяснены.

«Скрытые свойства» — это, вероятно, свойства, принятые в алхимии, к которой, как известно, Ньютон проявлял очень большой интерес и которую пытался вместе со своим другом Бойлем превратить в химию. Один из фрагментов «Оптики» (в «Вопросах») допускает такую интерпретацию57, если только «скрытые свойства» — это, повторяю, не суть картезианские понятия, на что намекает Коутс в своем «Предисловии» ко второму изданию «Начал»: «Картезианцы действительно прибегают к скрытым качествам для объяснения движений природы, воображая вихри

произвольно выдуманной и лишенной всякого смысла материи» .

Под «механическими гипотезами» могут подразумеваться гипотезы Бэкона, но, вероятнее всего, это гипотезы Декарта и картезианцев, которые Ньютон отбрасывает по многим причинам. Прежде всего, с их помощью нельзя объяснить астрономические явления, т. е. законы Кеплера59; больше того (и это, конечно, тоже очень важно), механические гипотезы являются безбожными и ведут, как это думает Ньютон60 и как об этом говорит Р. Коутс, к изъятию бога из Вселенной.

Что касается «физических гипотез», я полагаю, что Ньютон здесь имеет в виду многочисленные случаи неправильной интер-претации его теории всемирного тяготения теми, кто, подобна Чейну61, Гюйгенсу и Лейбницу62, понимал тяготение как физическую силу и приписывал ее телам в качестве существенного свойства: одни с тем, чтобы принять, другие же, чтобы отвергнуть эту «гипотезу». Понятым таким образом механическим и физическим объяснениям нет места в натуральной философии, хотя бы потому, что это очевидные нелепости: поскольку притяжение не является «механической» или «физической» силой, эти объяснения явно абсурдны. В этом смысле «физические гипотезы» являются «гипотезами» в наименее приемлемом смысле этого термина, а именно фикциями, которые Ньютон с полным на то правом отказывается «измышлять».

Однако если дело обстоит таким образом, то тем более любопытно отметить, что Ньютон продолжает рассматривать неподвижность центра мира, так же как и эквивалентность жидкой или твердой оболочки некоторого тела всему телу, как «гипотезу». Он, несомненно, использует этот термин в его позитивном или по крайней мере в его приемлемом смысле. Тем не менее его употребление, как представляется, предполагает, что, хотя для Ньютона оба этих предложения и являются правдоподобными, они все-таки остаются сомнительными. Их невозможно доказать, и поэтому Ньютон совершенно честно именует эти предложения «Гипотезами». В самом начале он, по-видимому, верил в возможность дока-зать второе из упомянутых предложений. Так, в первом издании «Начал» он назвал его «Леммой»; потом он обнаружил, что не может это оправдать (ее докажет только Лаплас). Тогда Ньютон переименовывает «Лемму» в «Гипотезу II». Более того, что касается «Гипотезы I» — о неподвижности центра системы мира (Солнечной системы), — то Ньютон, разумеется, отдавал себе

отчет в том, что она в конце концов может оказаться совершенно ложной.

Я полагаю, что теперь мы немного прояснили смысл — или смыслы — термина «гипотеза» так, как его понимал и применял Ньютон: в первом издании «Начал» этот термин употреблялся в его классическом смысле — как фундаментальное предложение теории; во втором, наоборот, он понимался как некоторая фикция, по крайней мере как недоказуемое предложение.

Хотя концепцию Ньютона можно интерпретировать как результат восходящей к Бэкону и Бойлю традиции английского эмпиризма, она не является принятой концепцией; это недвусмысленно подтверждается тем фактом, что.Коутс сначала ее не понял. Но, как я уже упомянул, антигипотетическая установка, хотя и не столь жесткая, присуща уже самым ранним работам Ньютона. Именно к этим работам мы сейчас должны обратиться; их анализ позволит немного прояснить ту роль, которую Ньютон отводит эксперименту.

В декабре 1671 г. Ньютон направляет Королевскому обществу «для представления Его Величеству» отражательный телескоп, сконструированный им в предшествующие месяцы. 21 декабря „Сет Уорд предложил его кандидатуру в члены Королевского общества, куда он и был избран 11 января 1672 г. 18 января в письме Ольденбургу, в котором Ньютон благодарит Королевское общество за оказанную ему честь, он без ложной скромности заявляет о своем намерении направить Обществу сообщение об одном философском открытии, «касающемся самого странного, если не самого важного открытия, которое совершалось до сих пор в отношении действий природы»63.

Ниспровергая в этом сообщении наиболее прочные основы оптики, Ньютон доказывает, что цвета принадлежат не окрашенным телам, а лучам света, что они не являются модификациями последнего, а суть его изначальные свойства, со-природные этим лучам, и что белый свет не некий фундаментальный и простой вид, на основе которого (при его прохождении сквозь призму) образуются, в качестве его видоизменений, цветные лучи, а, наоборот, он сам является беспорядочной смесью разноцветных лучей, предшествующих этой смеси. Письмо, в котором он описывает свое открытие, было получено 8 февраля и опубликовано 19 февраля 1672 г. в «Philosophical Transactions» под следующим заголовком:

«Письмо г-на Исаака Ньютона, профессора математики Кембриджского университета, содержащее его новую теорию света и цветов, в которой провозглашается, что свет является не единообразным и однородным, но состоит из различных цветов, одни из которых являются более преломляемыми, чем другие; о цветах же утверждается, что они не суть качества света, произведенные преломлением природных тел, как это общепринято считать, но изначальные и со-природные свойства, которые в различных лучах различны; и в письме для доказательства вышеуказанной теории приводятся многочисленные наблюдения и эксперименты» 64.

В письме Ольденбургу Ньютон излагает историю своего от-крытия:

«В начале 1666 г. (это было время, когда я сам пытался нарезать оптические стекла, формы которых были бы отличны от сферических) я изготовил треугольную стеклянную призму для экспериментирования с цветовыми явлениями... Сначала созерцание производимых таким образом живых и насыщенных цветов доставляло мне очень большое удовольствие; но когда я дал себе труд приглядеться к ним внимательнее, я удивился, заметив, что они имеют продолговатую форму, тогда как, согласно принятым законам преломления, я ожидал, что они должны были бы быть кругообразными» 65.

Именно это «удивление» и заставило Ньютона заняться экспериментами и наблюдениями, о которых он сообщает Королевскому обществу и которые привели его к созданию новой теории цветов.

Я не буду описывать представленные Ньютоном опыты (это как раз те опыты, которые и по сей день производят во всех школах мира66), хотя было бы интересно сравнить их структуру со структурой экспериментов Бойля и Гука67, которые почти одновременно с Ньютоном — точнее, даже немного раньше — исследовали «известные явления цветов призмы».

Если говорить в двух словах, то различия в их исследованиях могут быть сведены к одному чрезвычайно характерному факту, а именно: Ньютон проводит измерения, в то время как Бойль и Гук не делают этого. Описывая переливы птичьего оперения, блеск раскаленного металла и слюдяные блики, они восторгаются и предпринимают попытки объяснения. Хотя объяснение появления цветов в тонких слюдяных пластинках, или, как их называли, в «московском стекле», и в мыльных пузырях, данное Гуком, было занятным, оно не строилось на измерительных расчетах.

Ньютон же со своей стороны находит, что созерцание производимых призмой живых и насыщенных цветов является «весьма приятным развлечением», но этим не ограничивается: протяженность спектра68 и различные места, занимаемые в нем разными цветами, — вот что, по его мнению, составляет наиболее важный аспект этого явления. Выходя за пределы данных чувственного наблюдения, он производит точные измерения углов преломления и таким образом открывает, что «различные цвета» неразрывно связаны с «различными степенями преломляемости» и что ни цвета, ни степени преломляемости не могут быть изменены ни одним из находящихся в его распоряжении средств, т. е. ни с помощью отражения, ни с помощью преломления. Смысл его экспериментов, в особенности того, в котором световые лучи определенного цвета последовательно проходят сквозь две призмы и ко-торый Ньютон называет «experimentum crucis»69, ему совершенно ясен. Вот его собственное заключение по этому поводу:

«Одной и той же степени преломляемости всегда принадлежит один и тот же цвет, и одному и тому же цвету всегда при- надлежит одна и та же степень преломляемости. Наименее пре-ломляемые лучи предрасположены к проявлению красного цвета, и наоборот: лучи, предрасположенные к проявлению красного цвета, являются наименее преломляемыми. И точно так же наиболее преломляемые лучи предрасположены к тому, чтобы заставить нас наблюдать глубоко фиолетовый цвет, и наоборот: лучи, способные заставить нас видеть такой фиолетовый цвет, являют-ся наиболее преломляемыми.

Всем промежуточным цветам, располагающимся в непрерывной последовательности, соответствуют все промежуточные степени преломляемости. И это соответствие между цветами и их степенями преломляемости является очень строгим и точным, так что лучи всегда находятся либо в соответствии, либо в несоответствии [по отношению к этим двум определениям].

Как только мы это доказали, дальнейшее обсуждение вопроса о том, существуют ли цвета в темноте, являются ли они качествами видимых нами предметов или же, быть может, сам цвет является телом, становится бессмысленным. Ибо коль скоро цвета являются качествами света, а лучи — их единственными и непосредственными носителями, то можно ли предположить, что эти лучи также могут быть качествами, по крайней мере утверждать, что одно качество является носителем другого и потому служит ему основой, что вынудило бы нас назвать его субстанцией! Мы признаем, что тела [суть] субстанции лишь через посредство их чувственно воспринимаемых качеств, и если признать теперь, что главное из этих качеств обязано своим существованием некоторой другой вещи, то столь же резонно будет предположить, что эта вещь в равной мере является субстанцией.

Впрочем, мог ли кто-либо когда-нибудь предположить, что ка- кое-то качество может быть неким гетерогенным агрегатом, каковым, как это сейчас установлено, является свет? Однако что касается более точного определения того, что есть свет, каким образом он преломляется и каким действием производит в наших умах оптические образы света, то все это не столь просто, и я не хочу смешивать предположения с достоверными вещами»™.

Итак, знаменитый questio disputata («спорный вопрос»), а именно является ли свет субстанцией или всего лишь атрибутом, решен, как представляется, Ньютоном окончательно: свет явля-ется субстанцией. Он также может быть телом, хотя Ньютон, как мы видели — вот это-то как раз просмотрели и Гук, и другие, — ее утверждает этого явно. Он, несомненно, верит, что свет является таковым, но думает, что не доказал этого: «тело» и «субстанция» — это не одно и то же. Как мне кажется, результаты ньютоновских экспериментов проливают свет и на их структуру. Они аксиоматически предполагают математическую структуру природы; их цель — разобраться в путанице эмпирически данной действительности и вы-делить или выявить ее простые и реальные составляющие, Нью- тоновские эксперименты не имеют своей целью установление функциональных или численных законов для явлений, но имеют в виду открытие их истинных и самодостаточных причин.

Опубликование новой «Теории света и цветов» Ньютона вызвало чрезвычайно интересную полемику, рассмотреть которую здесь, к сожалению, не представляется возможным. Все авторы— Парди, Линус, Гюйгенс71 и в особенности и прежде всего Гук — выдвинули следующее возражение против новой гипотезы Ньютона: если каждый луч света наделен своим собственным цветом, то отсюда следует, что существует почти бесконечное число цветов 72. Более того, Гук настаивал на своих собственных заслугах, намекая па то73, что определенное число ньютоновских опытов — и даже большая их часть — было уже им проделано и представлено в работе «Микрография» и что, во всяком случае, эти опыты могут быть объяснены на основе его, Гука, гипотезы, интерпретирующей свет как волновое движение, или «пульсацию», распространяющуюся в эфирной среде с очень большой скоростью, причем пульсацию «прямую» в случае белого света и «косвенную» (т. е. модифицированную) в случае отраженного света74. А также на основе еще двух или трех гипотез, которые он мог бы, по его заявлению, развить.

Весьма любопытна реакция Ньютона на эти нападки75: он, разумеется, отрицает, что вообразил некую гипотезу; он представил теорию. Поэтому он упрекает Гука в том, что тот а) приписывает ему гипотезу, которой он не выдвигал, а именно что свет является телом, — не он ли, Ньютон, сказал при этом «может быть»? и б) не понял, что его, Гука, собственная гипотеза (гипотеза чрезвычайно слабая, так как неспособна объяснить прямолинейное распространение света76) поистине является одной из тех гипотез, которые решительно отвергаются ньютоновским experimentum crucis.

По-видимому, Ньютон одновременно и прав, и не прав. Его можно было бы даже упрекнуть в том, что он не совсем корректен в дискуссии. Ясно, что никто — в том числе и Гук — никогда не предлагал некоторой гипотезы, не сопровождая ее, по крайней мере мысленно, словами «может быть». Но именно в отсутствии такой сопровождающей мысли Ньютон упрекает изобретателей гипотез. Следовательно, бесспорным является факт — и Гук здесь прав, — что в своем сообщении Королевскому обществу Ньютон действительно предложил гипотезу, а именно гипотезу о материальности света77. Но и Ньютон в свою очередь отнюдь не был прав, выражая свой протест: действительно, он не использовал эту гипотезу в качестве основания для своей теории, в противоположность Декарту, который построил свою оптику, исходя из неоправданных и, более того, несовместимых друг с другом гипотез, а также в противовес Гуку, который в основу своей теории положил ложную гипотезу и заполнил свою «Микрографию» всякого рода гипотезами, придумываемыми по мере надобности.

Ньютон не возражает против того, что его эксперименты могут быть объяснены с помощью множества механических гипотез, именно поэтому не предлагает ни одной из них, а взялся разрабатывать теорию, строго придерживающуюся того, что доказуемо—и доказано, — а именно неразрывной связи между преломляемостью и цветом. Совершенно верно, что его теория наводит на мысль и придает правдоподобие идее корпускулярного строения света. Но это вещь совершенно законная: эта гипотеза (если нужно, чтобы это непременно была гипотеза), сформулированная исходя из экспериментальных данных, не представлена в качестве доказанной и не является составной частью его теории.

Весьма занятно наблюдать, как после всего этого Ньютон объясняет, что, пожелай он развлечься составлением гипотез, он сделал бы это совсем иначе , чем его досточтимый друг Гук, неприязнь которого к гипотезе о корпускулярной структуре света ему непонятна. Что же касается его, Ньютона, то он ничего не имеет против волновой гипотезы. На деле они обе необходимы, так что он поступил бы совершенно иначе, чем Гук: он бы начал — разумеется, как он и сделал, — с того, что установил оы факты, т. е. экспериментальные данные, для того чтобы обосно-вать свою гипотезу явлениями и точными измерениями. Затем он предположил бы, что световые лучи состоят из чрезвычайно малых частиц — согласно Ньютону, это необходимо для объяснения прямолинейного распространения, — но к этой корпускулярной гипотезе он добавил бы гипотезу о существовании эфирной среды, в которой эти световые частицы порождают колебания или волновые движения различных «величин», соответствующих различным цветам света. А затем обе гипотезы он использовал бы для полного объяснения преломления и появления цветов; в тонких пластинках. Он произвел бы синтез этих двух гипотез способом, краткое изложение которого приводится в его ответе Гуку.

В 1675 г., отметив, что «головы некоторых великих виртуозов78... страдают от такой большой предубежденности в пользу гипотез»7, что они его не понимают, когда он говорит о свете аб-страктно, но легко с ним соглашаются, когда он добавляет к своей теории какую-нибудь гипотезу, делающую эту теорию более конкретной («как если бы моя теория нуждалась в гипотезе, служащей для нее обоснованием!»), Ньютон посылает Ольденбургу, т. е. Королевскому обществу, работу, озаглавленную: «Гипотеза, объясняющая свойства света и цвета... изложенная в различных моих работах»80, уточняя, однако, что он не предлагает эту гипотезу в качестве иллюстрации своей теории и не утверждает, что она верна, но что все же он говорит о ней так, как если бы она была верна.

Тем самым он хочет сказать, без сомнения, что верит в соответствие своих концепций истине, но знает, что не может этого- доказать. А именно он говорит:

«Необходимо предположить [Ньютон любит термин «предположение»; для него предположение не является гипотезой, и, естественно, мы имеем право делать предположения...] ...что имеется некоторая эфирная среда81 примерно такой же структуры, что и воздух, но намного более разреженная, тонкая и гораздо более упругая» 82.

«Мы должны предположить, что этот эфир является колеблющейся средой, как, например, воздух, с той лишь разницей, что эти колебания более быстрые и короткие; колебания воздуха, произведенные нормальным человеческим голосом, следуют друг за другом на расстоянии от '/2 фута до 1 фута, тогда как колебания эфира следуют друг за другом на расстоянии, меньшем одной стотысячной части дюйма, и, как и в воздухе, одни колебания более длинны, чем другие, но как те, так и другие быстры; я даже подозреваю, что колебания э(|ира различаются друг от друга по величине, но не по скорости» .

Мы должны также предположить (Birch Jh., p. 255), «что свет и эфир взаимодействуют друг с другом так, что эфир преломляет свет, а свет нагревает эфир и что, чем плотнее эфир, тем сильнее оказываемое им действие». В самом деле, пусть дано, что эфир не однороден, а наделен различной плотностью84. Тогда световой луч отталкивается, или оттесняется, более плотной средой в сторону менее плотной, куда он и искривляется. Перед нами процесс, объясняющий преломление, а также полное отражение, если предположить, что свет проникает под некоторым углом в следующие друг за другом слои все большей и большей плотности. И этот процесс объясняет также простое отражение, если допустить, что потоки («флюиды») эфира, как и потоки вообще, «менее гибки у их поверхности и более мягки на более глубоких уровнях» и что по этой причине луч света зачастую неспособен преодолеть «более жесткую и оказывающую большее сопротивление» эфирную по-верхность отражающих тел.

Кроме того, мы должны предположить (Birch Jh., p. 263), что -«хотя скорость света невероятно велика, однако вызванные лучом эфирные колебания распространяются быстрее, чем сам луч85, ж, таким образом, они опережают последний и предшествуют <ему».

Это позволяет нам объяснить явление половинного отражения •и появление цветов в тонких пластинках. Лучи света, проникающие сквозь первые поверхности, в своем дальнейшем продвижении к последующим поверхностям обгоняются эфирными коле- 'баннями, и «там они преломляются или отражаются в зависимости от того, встречаются ли они с уплотненной или разреженной частью колебания».

Именно эту синтетическую, корпускулярно-волновую гипотезу Ньютон с большим успехом применяет при исследовании носящих ныне его имя колец86, а также дифракции света, открытой Гримальди 87.

Сам Ньютон пишет об этом: «Я полагаю, что свет не является* ни эфиром, ни его колебательным движением, а чем-то иным, распространяющимся, исходя из светящихся тел».

Затем он представляет себе две возможности. Прежде всего он говорит: «Желающие могут полагать, что свет состоит из различных изменяющихся качеств». По правде говоря, это мнение неразделяют «другие». Затем он представляет этих «других» (среди которых мы, несомненно, должны числить и самого Ньютона),, «которые могут полагать, что свет является множеством невообразимо малых и быстрых частиц разной величины, испускаемых светящимися телами на большие расстояния одна за другой, однако таким образом, чтобы при этом последовательные испускания не были удалены одно от другого ощутимыми интервалами времени и были непрерывно толкаемы вперед одним движущим началом, которое сперва придает им ускорение» 88.

В то же время Ньютон весьма недвусмысленно утверждает,, что гипотеза любого типа может быть полезной постольку, по-скольку она доставляет некоторую качественную шкалу. Иллюстрируя свою точку зрения, он ссылается одновременно на один из типов частиц (песчинки) и на одну из форм колебания (вода) :

«Чтобы исключить всякую дискуссию и придать этой гипотезе общий характер, что позволит каждому свободно следовать за своим воображением, я полагаю, что, чем бы ни был свет по своей природе, он состоит из лучей, отличающихся друг от друга: такими возможными характеристиками, как величина, форма пли сила, подобно тому как отличаются друг от друга песчинки на берегу, морские волны, человеческие лица и прочие природные вещи одного рода» 8Э. В своей «Оптике» (1704) Ньютон, как представляется, отказался от развитой им в «Гипотезах» синтетической теории. Так, чтобы объяснить преломление и отражение, он не прибегает к допущению о существовании эфира, но, чтобы объяснить преломление, обращается к силе (притяжения)^ толкающей тела (частицы света) к преломляющей поверхности9 . Что касается отражения, то он нам лишь сообщает, что «отражение луча производится... некоторой силой тела, равномерно рассеянной по всей его поверхности, посредством которой тело действует на луч без непосредственного прикосновения»91. Точно так же при объяснении явления полупрозрачности и колец он старательно избегает какого- либо упоминания об эфире и лишь говорит о том, что «каждый луч света при своем прохождении через любую преломляющую- поверхность приобретает некоторое преходящее строение или состояние, которое при продвижении луча возвращается через равные промежутки»92, ибо в ходе своего продвижения сквозь стеклянную пластинку луч зависит «также от некоторого действия.• или расположения, распространяющегося от первой поверхности- ко второй»93. Наличие этих условий, или состояний, именуемых; им «весьма легким отражением» или «весьма легким пропускани- •ем», не является гипотезой. Как обычно, он утверждает, что не исследует здесь, «какого рода это действие или расположение, создающее для световых лучей эти условия» 94.

«Те, которые неохотно одобряют всякое новое открытие, если оно не объясняется гипотезой, могут в настоящем случае предположить, что, подобно тому как камни, падая на воду, приводят ее в колебательное движение и все тела при ударе возбуждают колебания в воздухе, так и лучи света, ударяясь о какую-нибудь отражающую или преломляющую поверхность, возбуждают колебания в преломляющей или отражающей среде или веществе, заставляя .двигаться твердые части преломляющего или отражающего тела, и таким движением вызывают в теле увеличение тепла или жара; можно предположить, что колебания, возбужденные таким образом, распространяются в преломляющей или отражающей среде или веществе подобно тому, как колебания распространяются в воздухе, вызывая звук, и движутся быстрее, чем лучи, обгоняя их»95. Но, добавляет далее Ньютон, «я не разбираю здесь, верна или ошибочна эта гипотеза»96.

Мы еще раз имеем случай убедиться в верности Ньютона своему чрезвычайно строгому различению тех вещей, которые могут быть доказаны, и тех, которые не могут быть доказаны, а также в верности своей неприязни к некоторой вещи, которую Уайтхед назвал «злокачественным новообразованием».

В «Вопросах», добавленных Ньютоном в конце первого издания «Оптики» (1704), он идет еще далее и отказывается от претензии на нейтралитет или, если угодно, на незаинтересованность в отношении истинности или ложности принятых им гипотез. Одновременно он отказывается и от термина «гипотеза»9Г, прямо не заявляя об истинности выдвинутых им предположений, а используя удобную и равноценную форму риторического вопроса: «Не действуют ли тела па свет на расстоянии и не изгибают ли этим действием его лучей и не будет ли... это действие сильнее всего на наименьшем расстоянии?» (Вопрос 1); «Не действуют ли тела и свет взаимно друг па друга?» (Вопрос 5) 98.

.Позднее к латинскому изданию (1706) и ко второму английскому изданию «Оптики» Ньютон добавит другие вопросы". Однако он не высказывает прямо свою точку зрения, а продолжает • .прибегать к удобной я равносильной форме риторического вопроса. Так, он спрашивает: «Не проводится ли тепло теплой комнаты через Vacuum посредством колебаний более тонкой среды, чем воздух, которая остается in vacuo после извлечения воздуха? И не будет ли эта среда той же самой, как и среда, посредством колебаний которой свет сообщает телам тепло и ввергается в приступы легкого отражения и легкого прохождения?» 11)0

Весь этот раздел «Вопросов» заполнен такого рода риторическими вопросами, и, не знай мы о том, что Ньютон не воображает гипотез, мы могли бы поверить, что они образуют самое необычное собрание самых смелых и даже экстравагантных гипотезш.

Ясно, однако, что мы ошиблись бы! Гипотезам нет места в нью-тоновской философии... Ньютон, как мы помним, говорит об этом в «Общем поучении». Но на деле он разъясняет это также в одном из «Вопросов», добавленных к латинскому изданию «Оптики» (1706), и вновь — во втором английском издании (1717), где заявляет, что его концепция практически совпадает с концепциями древнегреческих и финикийских философов, допускавших наличие пустоты и немеханической причины. «Позднейшие философы изгнали воззрение о такой причине из натуральной философии, измышляя гипотезы для механического объяснения всех вещей и относя дру-гие причины в метафизику. Между тем главная обязанность натуральной философии — рассуждать о явлениях, не измышляя гипотез, и выводить причины из действий до тех пор, пока мы не придем к самой первой причине, конечно не механической» |ПЭ.

Этот текст придает своеобразие концовке «Общего поучения», где, объявив, что он еще не сумел открыть причину силы тяготения и что гипотез он не измышляет, Ньютон говорит:

«Теперь следовало бы кое-что добавить о некотором тончайшем эфире, проникающем все сплошные тела и в них содержа-щемся, коего силою и действиями частицы тела при весьма малых расстояниях взаимно притягиваются, а при соприкосновении сцепляются, наэлектризованные тела действуют на большие расстояния, как отталкивая, так и притягивая близкие малые тела, свет испускается, отражается, преломляется, уклоняется и нагревает тела, возбуждается всякое чувствование, заставляющее члены животных двигаться по желанию, передаваясь именно колебаниям эфира от внешних органов чувств мозгу и от мозга мускулам. Но это не может быть изложено вкратце, к тому же нет и достаточного запаса опытов, коими законы действия этого эфира были бы точно определены и показаны» 11В.

Следовательно, допускать существование пустоты, атомов и немеханических сил не значит измышлять гипотезы, в то время как постулировать заполненность пространства, вихри и сохранение количества движения означает, наоборот, оказаться повинным в применении этого метода. Я полагаю, что мы вправе сделать следующее заключение: слово «гипотеза», как представляется, стало для Ньютона к концу его жизни одним из таких занятных слов, как, например, слово «ересь», которое мы никогда не применяем по отношению к себе, но только по отношению к другим. Мы не измышляем гипотез, мы не допускаем ереси; это они — бэконианцы, картезианцы, Лейбниц, Гук, Чейн и др. — измышляют гипотезы, они являются еретиками.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Коугё А. ЬЪуроШёэе et Гехрёпепсе chez Newton.—In: Коугё А. Etudes Newtoniennes. Paris, Gallimard, 1968, p. 51—84.

193

13 А Койре

Ньютон И. Оптика, или Трактат об отражениях, преломлениях, изгибаниях и цветах света. Изд. 2-е. М., 1954, с. 9.

Ньютон И. Математические начала натуральной философии. — В кн.; Известия Николаевской морской академии. Выпуск V. Петроград, 1916,

New to пі I. Opera quae extant omnia, ed. Horsley S. 5 vol London 1779-1785. '

После того как эта статья была отредактирована, в издательстве Кембриджского университета увидела свет подготовленная к печати Королевским1 обществом четырехтомная «Переписка Исаака Ньютона» (1959, 1960, 1961, 1963). Издание математических трудов Ньютона было предпринято д-ром Д. Уайтсайдом. Том, озаглавленный "Isaac Newton's Papers and Letters on Natural Philosophy, and Related Documents" (Cambridge, Harvard University Press, 1958), был издан И. Коэном при содействии Р. Шофилда и содержит аналитические вступительные статьи М. Холл, Ч. Джиллиспи, Т. Куна и П. Миллера. А. Холл и М. Холл издали том, озаглавленный "Unpublished Scientific Papers of. Isaac Newton" (Cambridge, Create Britain, University Press, 1962). Скоро должно увидеть свет подготовленное А. Койре и И. Коэном критическое издание «Начал», но говорить о действительно полном иэ- Дании всех трудов Ньютона, как опубликованных ранее, так и неопубликованных, пока что нет оснований.

Список этих расхождений был опубликован в виде приложения к: Brewster D. Memoire of the Life, Writings and Discoveries of Sir Isaac Newton. Edinburg, vol. II, 1855.

R і g a u d St. Historical Essay on the First Publication of Sir Isaac Newton's Principia. Oxford, 1838.

Edleston J. Correspondence of Sir Isaac Newton and Prof. Cotes. London, 1850.

Ball W. W. An Essay on Newton's "Principia". London, 1893, p. 74: «Я располагаю рукописным перечнем добавлений и вариантов второго издания». Вероятно, автор этих слов намекает на любопытный экземпляр первого издания, который имелся в его личной библиотеке и который сейчае хранится в библиотеке Тринити-колледжа. Действительно, в начале XVIII в. владелец этого тома перенес в него практически все изменения, внесенные во второе издание (включая указатель). На с. 106 своего «эссе» У. Болл, ссылаясь на первое издание «Начал», утверждает, что «Правила умозаключений» в третьем издании являются более ясными, чем замененные ими «Ги-потезы» первого издания.

IORosenberger F. Isaac Newton und seine physikalischen Principien. Leipzig, 1895.

С a j о r і F. A History of the Conceptions of Limits and Fluxious in Great Britain from Newton to Woodhouse. Chicago and London, Open Court. 1919.

Sir Isaac Newton's Mathematical Principles of Natural Philosophy and His System of the World. Английский перевод был осуществлен Э. Моттом в 1729 г. Ф. Кэджори пересмотрел этот перевод и вновь опубликовал его в 1934 г. (второе издание выпущено в свет издательством Калифорнийского университета в Беркли в 1946 г.), дополнив историческим приложением и комментарием. Однако в этом приложении Кэджори говорит (с. 634) о «трех добавлениях» ко второму изданию «Начал», в которых Ньютон «уточнял свою позицию в отношении тяжести и притяжения». Он также цитирует (с. 653 и след.) статью О. де Моргана, озаглавленную "On the Early History of Infinitesimals in England" (Philosophical Magazine, (4), 4, 1852, p. 321—330), no поводу существующих различий между первым и вторым изданиями в вопросе об истолковании бесконечно малых количеств и флюксий.

См.: Munby А. N. L. The Distribution of the First Edition of Newton's Principia. The Keynes Collection of the Works of Sir Isaac Newton at King's College, Cambridge, Notes and Records of the Royal Society of London, 10, 1952, p. 28—39, 40—50; см. также: Macomber H. P. A Descriptive Catalogue of the Grace K. Babson Collection of the Works of Sir Isaac Newton. New York, Herbert Reichner, 1950, p. 9. По свидетельству Макомбера, было издано примерно 250 экземпляров; Манби (с. 37) полагает, что было не менее 300 и, быть может, даже 400 экземпляров.

Philosophiae naturalis principia mathematica. London, 1687; переизда яие факсимильным способом: Wm. Dawson and Sons, Ltd., London, 4954.

Критическое издание «Начал» было предпринято А. Койре и И. Коэ- яом. Текст будет установлен на основе дословного и буквального сопоставления трех напечатанных изданий, рукописного оригинала, аннотированных экземпляров первого и второго изданий из личной библиотеки Ньютона и других аннотированных и выправленных Ньютоном экземпляров, таких, на-пример, как экземпляр первого издания, подаренный Ньютоном Джону Лок- ку. (См.: Isaac Newton's Philosophicae naturalis Principia mathematica, vol. I— •П 3rd ed. (1726) with variant readings; Assembled and edited by A. Koyre' and І. B. Cohen with the assistance of A. Whithman, Cambridge University Press. 1972,, а также: Cohen І. B. Introduction-to Newton's "Principia". Harvard 'Uniyersity Press, 1971. — Прим. перев.)

6 Gray G. J. A Bibliography of the Works of Sir Isaac Newton, Together with a List of Books Illustrating His Woorks. Cambridge, Macmillan and Bowes, 1888, 2nd ed., доработанное и дополненное. Cambridge, Bowes and Bowes, 1907; Macomber H. P. A descriptive Catalogue of the Babson Collection...

17 Philosophiae naturalis principia mathematica auctore Isaaco Newtone, 3 vol. Geneve, 1739, 1740, 1742. Это издание содержит глубокие и интересные комментарии математической трактовки Ньютоном проблем, поставленных в «Началах»; комментарии основаны на трудах Д. Грегори, П. Вариньона, Я. Германа, Дж. Кейлла и Дж. Л. Каландрини. Последний также осуществлял надзор над печатанием. Наряду с этим в третьем томе содержатся по-священные одной теме три трактата о морских приливах и отливах, Авторами которых являются Д. Бернулли (с. 132—246), К. Маклорен (с. 247—282) и Л. Эйлер (с. 283—374). Издание посвящено Королевскому обществу.

8 Первое издание не содержит ничего похожего на предметный указатель; второе и третье издания — только подготовленный Коутсом список отделов каждой книш. Этот «предметный указатель» воспроизведен во всех переизданиях «Начал», вплоть до издания сэра В. Томсона и X. Блэкборна (Глазго, 1871), и во всех переводах, увидевших свет после переводов, осу-ществленных Моттом и маркизой дю Шатле, вплоть до перевода Кэджори. В женевском издании в конце Книги III (с. 678—703) содержится «Указатель предложений всего труда», где приводится список аксиом и законов движения Книги I, затем перечисление всех предложений этой же книги, затем — •предложений Книги II и, наконец, предложений Книги III. Однако следует отметить, что, хотя этот указатель содержит удовлетворительный список предложений, т. е. теорем и проблем «Начал», в нем не упоминается ни о «поучениях», ни о «гипотезах», которые имеются в этой книге. Таким образом, как «предметный указатель» он не может считаться полным и удовлетворительным.

13*

195

Женевское издание, вновь перепечатанное в 1760 г. в Кёльне и в 1833 г. р Глазго, часто называют — но совершенно безосновательно — «изданием иезуитов», хотя на титульном листе точно обозначено: "Perpetuis commenta- riis illustrata, communi studio PP. Thomae Le Seur & Francisci Jaquier ex Gal- licana Minimorum Familia". Окажись у читателя любой хороший словарь — например, Мерриэм — Вебстер или Малый Ларусс, — он без труда увидел бы, что «минимы» являются разновидностью ордена францисканцев. Это превра-щение минимов в иезуитов может быть объяснено тем фактом, что те, кто подготовил к выпуску ото последнее издание в Глазго (где, к слову сказать, предметные указатели помещены в конце каждой книги «Начал», а не в •конце всего труда), также вынесли на титульный лист имена Ле Сер и Жа- кье, указав их действительные звания минимов из французской Галлии. В своем предисловии они сообщают, что, поскольку «знаменитейший труд Ньютона» стал раритетом, «экземпляры которого... достигли баснословной цены», постольку они решили переиздать его в виде улучшенного издания (под контролем Дж. М. Райта) труда «Ле Сера и Жакье, членов Общества Иисуса».

101 19 Его, однако, нет ни в женевском издании, ни в издании Мотт—Кэджори.

!Л Ньютон И. Цит. соч., вып. V, с. 436, (Отметим, что в цитируемом нами переводе JI. И. Крылова в этом фрагменте вместо слова «гипотеза» стоит слово «предложение». — Прим. перев.)

Во всех трех изданиях «Начал» эта гипотеза находится па одном и том же месте. Я не буду здесь ее анализировать, ибо она носит сугубо технический характер. Ни эта, ни две следующие гипотезы не упомянуты в «Указателе» издания, осуществленного минимами.

Там же, с. 472, В третьем издании «Начал» «Гипотеза I» следует за «Предложением X».

Из этой гипотезы следует, что неподвижный центр мира — т. е. Солнечной системы — оказывается центром тяжести системы, а не Солнца или Земли, которые оба находятся в движении.

Там же, с. 535. В третьем издании «Гипотеза II» помещена вслед за «Леммой III» «Предложения XXXVIII».

Там же, с. 449—450.

См. там же, с. 451—452.

См. там же, с. 455—456.

Цит. по: В а 11 R. W. Op. cit., р. 62.

Мотт переводит это заглавие как «Правила рассуждения в философии»; маркиза дю Шатле — «Правила, которым надо следовать при изучении философии». — Прим. А. Каире. А. И. Крылов, в переводе которого здесь цитируется труд Ньютона, давая заглавие «Правила умозаключений в физике», в специальном примечании обосновывает свою версию перевода (см.: Ньютон И. Цит. соч., вып. V, с. 449. —Прим. перев.).

Объяснение этих модификаций читатель сможет найти в: Newton's Regulae Pliilosophandi, ch. VII. Hypothesis explaining the Properties of Tight, discoursed of my several Papers.

В работе «Гипотеза, объясняющая свойства света, о которых я говорил в различных своих статьях» (1675) Ньютон упорно настаивает на единстве всех вещей и на их универсальной способности превращаться одни в другие, так как все они могут быть не чем иным, как более или менее сгущенным эфиром. См.: Birch Th. The History of the Royal Society of London. 1757, III, p. 250; воспроизведена в: Cohen I. Newton's Papers and Letters, p. 180.

3 Мы можем найти ее след в рассуждении Ньютона по поводу «паров», образующих хвосты комет, которые, пересекая пространство, должны «рассеиваться и распространяться по всему небесному пространству, затем, постепенно притягиваясь вследствие своего тяготения планетами, ...смешиваются с их атмосферами». Ньютон добавляет: «...я подозреваю, что тот газ, который составляет меньшую, но тончайшую и лучшую часть нашего воздуха и который требуется для поддержания жизни во всем живущем, также происходит главным образом из комет» (Ньютон И. Цит. соч., с. 576).

См.: «Оптика». «Вопрос 30. Не обращаются ли большие тела и свет друг в друга и не могут ли тела получать значительную часть своей актив- вости от частиц света, входящих в их состав?» (Ньютон И. Оптика, с. 283—284).

«Лемма IV» «Предложения XXXVIII» первого издания становится «Гипотезой II» во втором издании.

См.: Cotes a Newton, le 18 fevrier 1712/1713. — In: E dl est on. Correspondence, p. 151—154, в частности p. 153. См. также: LAttraction, Newton, et Cotes, ch. VII.

См.: Rosen E. (ed.) Three Copernican Treatises. 2nd ed. New York, Dover, 1959, p. 58.

Первая работа Ньютона «О движении» начинается с ряда «Определений», вслед за которыми идут четыре «Гипотезы», в свою очередь приводящие клеммам, теоремам и проблемам. См.: Rous Ball W. Op. cit., p. 33. 36, а также: Hall A., Hall M. Op. cit., p. 243, 267, 293.

37 См.: Rosen Е. Op. cit., p. 57—90. Для Осиандера все астрономические «гипотезы» суть не что иное, как умозрительные математические построения, очевидная «ложность» которых — как, например, в случае Птолемеевой теории Венеры — ничуть не касается их практической ценности. Эта восходящая к грекам «позитивистская» концепция была принята в средние века Авеїгрозсом и его учениками.

См.: Коугё A. La Revolution astronomique. Paris, Hermann, 1961, ch. 3. Этот вопрос рассмотрел Э. Роузен в своем введении к: Three Coperni- can Treatises, p. 22—23.

В обращении к «благоразумному читателю» Галилей пишет: «Ради этой цели я взял на себя в беседах роль сторонника системы Коперника и излагаю ее сначала как чисто математическую гипотезу...» (Галилей Г. Избранные труды в двух томах, т. I. М., «Наука», 1964, с. 102).

Мы, разумеется, можем спросить: всегда ли принятие традиционного — геоцентрического — образа мира было искренним, как, например, в случае с Гассенди или Борелли; но мы можем только улыбнуться, читая «предуведомление», помещенное Ле Сером и Жакье в начале III тома их издания (в томе содержится Книга III «Начал» — «О системе мира»), о том, что, поскольку Ньютон берет на себя смелость ввести в свою книгу гипотезу о движении Земли, постольку они могут объяснить его предложения только как некоторую гипотезу, ибо, говорят они, «кроме того, мы открыто заявляем, что почитаем декреты против движения Земли, принятые высшими священнослужителями». Сам Кеплер в своей «Новой астрономии», полностью отбрасывая «позитивистскую» точку зрения и утверждая, что целью астрономии является открытие истинной структуры Космоса, исследует астрономические данные («явления»), исходя из трех фундаментальных гипотез (Птолемея, Коперника и Тихо Браге). В результате этого исследования он полностью отбрасывает гипотезы Птолемея и Тихо Браге и частично — гипотезу Коперника. При этом он сохраняет гелиостатический характер гипотезы Коперника, но отказывается от учения Коперника и Птолемея о механизме кругов. Он заменяет его небесной динамикой, основанной на движущей силе Солнца, которая формирует скорее эллиптические, чем круговые орбиты планет. Тем не менее со строго кинематической точки зрения верно, что указанные три «гипотезы» — ив особенности две последние — совершенно равносильны.

Декарт Р. Избр. произв. М., 1950, с. 510.

И в этом случае можно также спросить себя, был ли Декарт полностью искренен в своих утверждениях.

Там же, с. 510, 513.

Scholaram mathematicarum libri XXXI. Basel, 1569, lib. II, p. 50. Рамус был особенно задет упомянутым выше предисловием Осиандера к книге Коперника «Об обращениях», ошибочно полагая, что оно написано Ретику- сом (см.: Rosen Е. The Ramus-Rheticus Correspondence. Roots of Scientific Thought. New York, Basic Books, 1957. p. 287 ff; Waddington Ch. P. Ramus, sa vie, ses ecrits, et ses oponions. Paris, 1855; Hooykaas R. Hu- manisme, science et reforme. Free University Quarterly. August, 1958).

В письме своему учителю Мэстлину (октябрь 1597 г.; см.: Gesammelte Werke, XIII, S. 140) Кеплер шутливо сообщает, что благодаря своей «Космографической тайне» он получил кафедру (Рамуса) во французском Коллеж Руайяль. Любопытно отметить, что на обороте титульного листа своей «Новой астрономии» он вновь претендует на то, что выполнил пожелание Рамуса и что поэтому имеет право на обещанное вознаграждение со стороны последнего, т. е. на его кафедру в Коллеж Руайялъ. Кеплер, увы, немного опоздал. Причем отсутствие какой бы то ни было гипотезы в его «Новой аст-рономии» более чем сомнительно.

В аналогичном фрагменте Ньютон пишет «не измышляя гипотез» (Ньютон И. Оптика. Вопрос 28, с. 280). Использование Ньютоном термина

\

«измышлять» рассмотрено И. Козном в статье 'The First English Version of Newton's Hypotheses non fingo", Isis, 53, 1962, p. 379—388.

См.: Коугё A. Traduttore traditore.,A propos de Copernic et de Galileo, Isis, 34, 1943, p. 209—210: переиздание: Etudes dffistoire de la Решёе scien- tifique. Paris. P. U. F., 1966, p. 250—252.

Перечень различных смыслов, в которых Ньютон употребляет слово «гипотеза», представлен в работе: Cohen I. Franklin and Newton. PhiladelS

hia, American Philosophical Society, 1956, App. 1, Newton's Use of the Word [ypothesis.

Ньютон, несомненно, испытал в определенной мере влияние Бэкона и Бойля. Сравнительное исследование Бойля и Ньютона было бы чрезвычайно интересным, но оно вывело бы нас за рамки нашей темы. См. об этом интересную статью: Boas М. The Establishment of the Mechanical Philosophy. Osiris, 10, 1952, p. 412-541.

Тем самым Ньютон втягивается в полемику, которая ведется между виднейшими мыслителями Европы без малого полвека. Суть ее лучше всего, на наш взгляд, разъясняет следующий фрагмент из переписки профессора Коллеж де Франс Ж.-Б. Морэна с Декартом.

Морэн—Декарту (22.02.1638): «Хотя... опыт достоверно подтверждает большинство из трактуемых Вами действий, Вам между тем хорошо известно, что вероятность небесных движений выводится столь же достоверно из предположения, что Земля покоится, сколь и из предположения о ее подвижности, и, следовательно, опытное определение этой вероятности недостаточно для доказательства одной из двух вышеозначенных причин. И если верно, что доказывать действия предполагаемой причиной, а затем доказывать ту же самую причину теми же действиями не значит допускать логического круга, то, быть может, Аристотель это плохо понял, откуда, по-видимому, следует, что этого не сможет понять никто».

Декарт — Морэну (13.07.1638): «Вы говорите, что «доказывать действия предполагаемой причиной, а затем доказывать ту же причину теми же действиями есть логический круг», и я это признаю. Но я не признаю, что объяснять действия причиной, а затем доказывать причину действиями есть то же самое, так как слова «доказывать» (prouver) и «объяснять» (expliquer) означают отнюдь не одно и то же. К этому я добавлю, что дляА обозначения того и другого можно пользоваться словом «показывать» ^montrer), по крайней мере если следовать его обычному употреблению, а не узкому значению, которое придают ему философы. Я добавлю также, что доказывать причину многими действиями, которые известны, а затем, исходя из этой причины, взаимно доказывать некоторые другие действия не есть логический круг». (Перевод этих текстов на русский язык публикуется впервые; тексты взяты из: Descartes R. Correspondance, t. I—VIII. Paris, Presses Universitaires de France, 1936—1963, t. II. — Прим, перев.)

См.: Коугё A. Pascal savant. Cahiers de Royaumont, Philosophie n° 1, p. 259—285. Paris. Editions du Minuit, 1957; переиздание: Etudes d'Histoire de la Решёе scientifique. Paris, P. U. F., 1966, p. 325—351.

Действительно, под «явлениями» Ньютон понимает не только данные наблюдения, но также и открытые Кеплером законы движения пла-нет.

Так, в «Началах» Ньютон использует выражение «аксиомы, или законы движения», в то время как в своем трактате «О движении» (1684—1685; см. об этом: Rous Ball W. Op. cit., p. 35) он именует эти «предложения» гипотезами. Однако это изменение терминологии появляется уже в его лекциях «О движении», курс которых Ньютон читал в Кембриджском университете в 1684—1685 гг. (см.: Не rive 1 J. W. On the Date of Composition of the First Version of Newton's Tract De motu, Archives Internationales d'histoire des Sciences, 13-ean пёе, 1960, p. 68).

Newton a Cotes, le 28 mars 1713. Edleston, Correspondence, p. 155.

Ньютон И. Начала, вып. V, с. 591—592.

См.: Коугё A. Etudes ОаШёеппев. Paris, Hermann, 1939; переиздание: 1966. Partie III, ОаШёе et la loi d'inertie.

Как это предполагается в работе: Strong Е. W Newton and God.— Journal of the History of Ideas, 13, 1952, p. 147-167.

См.: Ньютон И. Оптика. Вопрос 31, с. 285—307. Эта проблема уже была рассмотрена в: Hall A. R., Hall М. В. Newton's Chemical Experiments. — Archives Internationales d'Histoire des Sciences, 11, 1958, p. 113— 152; Newton's Theoiy of Matter, Isis, 51, 1960, p. 131-144.

Коутс P. Предисловие. — В: Ньютон И. Начала. Вып. IV, с. 12.

Не забудем, что с критики гипотезы о вихрях начинается знаменитое «Общее поучение»: «Гипотеза вихрей подавляется многими трудностями» (Ньютон И. Начала. Вып. V, с. 588). «Поучение», находящееся в конце Книги II «Начал», в свою очередь начинается так: «Отсюда следует, что планеты не могут быть переносимы материальными вихрями» (там же,

с 44й)

Роджер Коутс говорит то же самое в своем предисловии ко второму изданию «Начал».

См. об этом: Metzger Н. Attraction universelle et religion naturelle chez quelques commentateurs anglais de Newton. Paris, Hermann, 1938.

Лейбниц даже утверждал, что сила тяжести (притяжение) является «скрытым качеством» (см.: Gueroull М. Dynamique et metaphysique leib- niziennes. Paris. Les Belles-Lettres, 1933). В действительности первым, кто назвал притяжение «скрытым качеством», был Роберваль.

Correspondence of Isaac Newton, vol. 1, p. 82.

Philosophical Transactions, № 80, 19 february 1671/1672, p. 3075-3087; переиздание факсимильным способом: Cohen I. Op. cit., p. 47—59, с помещенной в нем статьей Томаса Куна «Оптические труды Ньютона». По вопросу о теории цветов Ньютона см.: Roberts М., Thomas Е. Newton and the Origin of Colors. London, Belli 1934; West fall R. The Development of Newton's Theory of Color. Isis, 53, 1962, p. 339-358.

5 Cohen I. Op. cit., p. 47; Correspondence, vol. I, p. 92. Вызывает удивление тот факт, что Ньютон не сообщает ни Ольденбургу, ни кому бы то ни было другому, что его новая теория цветов основана не только на опытах и наблюдениях, относящихся к 1666 г., но и на исследованиях, продолженных им в Кембридже и описанных в его «Лекциях по оптике» 1669, 1670 и 1671 гг. Эти «Лекции», однако, не были опубликованы Ньютоном; они оставались практически неизвестными вплоть до 1728 г., когда были напечатаны в английском переводе под названием: Optical Lectures Read in the Public Schools of the University of Cambridge. Anno Domini 1669. В 1729 г. вслед за ними увидело свет латинское издание: Lectiones opticae annis MDCLXIX, MDCLXX, MDCLXXI in scholis publicis habitae et nunc primum in ex. MS in lucem editae. Позднее эти «Лекции» были переизданы Ж. Кастийоном в его издании «Трудов» Ньютона (Лозанна и Женева, 1744), а также Хорсли в «Полном собрании сочинений» (Лондон. 1782, т. III). Тексты этих издашш не являются идентичными. (Русский перевод: Ньютон И. Лекции по оптике. Перевод, комментарии и редакция акад. С. И. Вавилова. Л., Изд-во АН СССР, 1946. -Прим. перев.)

Превосходный анализ этих экспериментов дан Э. Махом в его «Принципах физической оптики» (Лейпциг, Барт, 1921).

7 Boyle R. Experiments and Considerations Upon Colours. London, 1663; переиздание: Birch Th. (ed.). The Works of the Hon. Robert Boyle. London. 1744. vol. I, p. 662 ff; H о о k e R. Micrographia or some Physiological Descrip-tions of Minute Bodies made by magnifying glasses, with Observations and Inquiries thereupon. London, 1665; переиздание: Gunther R. T. Early Science in Oxford, 1938, vol. XIII.

В своих «Лекциях по оптике» (part II, sec. I, §XX, p. 92, ed. de Castil- lon, p. 267, ed. de Horsley) он касается также опыта с призмой, доставленной из Вены; результатом этого эксперимента явилась «небольшая черточка» («линеола»).

Тернбол L. (Correspondence, v. I, p. 104) уточняет, что выражение "experimentum crucis" является неудачной транскрипцией, произведенной Еуком (Micrographia, р. 54) с бэконовского выражения "instantia crucis".

Таким образом, применяя его, Ньютон «вспоминает читанные им работы Гуна».

Philosophical Transactions, n° 80, 19 February 1671/1672, p. 3081. 3085: переиздание факсимильным способом: Cohen І. В. Newton's Papers and Letters, p. 53, 57; Correspondence, vol. I, p. 97, 100. Это открытие неразрывной связи между цветом и преломляемостью привело Ньютона к убеждению, что в преломляющих (призматических) телескопах хроматическая аберрация не может быть устранена n что поэтому необходимо эти последние заменить отражательными телескопами. Поэтому он прекращает свои попытки улучшить преломляющие телескопы и в 1668 г. сам создает отражательный телескоп, улучшенный экземпляр которого представляет в Королевское общество.

Относящиеся к этой полемике документы собраны в работе: С о h е n I. Op. cit.; самый удачный их анализ дан в: Rosenberger М. Isaac Newton und seine physikalischen Principien; см. также: Rosenfeld L. La Theorie des couleurs de Newton et ses adversaries, Isis, 9, 1927, p. 44—65; Westfall R. S. Newton and his critics on the Nature of Colors. —• Archives Internationales d'Histoire des Sciences, 15, 1962, p. 47—62; см. также: Newton's Reply to Hooke and the Theory of Colors, Isis, 54, 1963, p. 82-97.

См. ПИСЬМО Гука Ольденбургу от 15 февраля 1671/1672 г. (Cohen I. Op. cit.. p. 110, Correspondence, vol. I, p. HO ff.): «Я ознакомился с великолепным рассуждением г-на Ньютона о цветах и преломлениях, и его тонкие и любопытные наблюдения мне вполне понравились. Однако хотя я и согласен с ним в том, что изложенные им факты верны, проверив их сотни раз, но, что касается его гипотезы для спасения явлений цветов, я не вижу еще ни одного неопровержимого аргумента, который смог бы меня убедить в ее правильности».

Цит. по: Cohen I. Op. cit., p. 113. «Совершенно бесполезно умножать число сущностей, если это не вызвано необходимостью», — говорит Гук, признававший лишь два основополагающих цвета, а именно красный и синий. В то же время Цьютон, приписывая каждому световому лучу свой особый цвет, допускал определенное количество исходных, или первоначальных, цветов. В его «Лекциях по оптике» (part II, sec. I, p. 185, ed. Castillon; vol. Ill, p. 352, ed. Horsley) мы находим следующий перечень: красный, желтый, зеленый, синий и фиолетовый. В работе «Новая теория света и цвета» (С о- h е n I. Newton's Papers and Letters, p. 54) перечисляются «красный, желтый, зеленый, синий и пурпурный, фиолетовый вместе с оранжевым, индиго и бесконечным разнообразием промежуточных градаций». В «Гипотезе, объясняющей свойства света... о которых я говорил в различных своих статьях» 1675 г. (op. cit., р. 192) Ньютон пишет: «Допускаю, что возможно разделить свет на его основные составляющие — красный, оранжевый, желтый, зеленый, синий, индиго и темно-фиолетовый — тем же способом, каким разделен на ноты звук внутри октавы».

Н о о k R. Micrographie, р. 64: «Синий свет является отпечатком на сетчатке некоторой косвенной сложной световой пульсации, более слабая часть которой является предшествующей, а более сильная последующей... красный свет является отпечатком на сетчатке некоторой непрямой и косвенной световой пульсации, более слабая часть которой предшествует ей, а более сильная часть следует за ней».

См. ответ Ньютона Гуку (Philosophical Transactions, № 88, 18 November 1672, p. 5084—5103); этот текст был воспроизведен в: Cohen I. Op. cit., p. 116—135; Correspondence, vol. I, p. 171 ff. Помещенный в «Переписке» текст воспроизводит оригинал письма Цьютона и слегка отличается от напечатанного в "Philosophical Transactions". Ольденбург его сократил и придал ему более безличный тон, изъяв имя Гука и заменив его такими выражениями, как «оппонент» и «критик».

Согласно Ньютону, если бы свет имел волновое строение, он бы огибал углы.

Действительно, Ньютон говорит, что (Cohen I. Op. cit., p. 119) «знает, что приписываемые им свету свойства могут быть в некоторой мере объ- яснены... большим числом... механических гипотез. Вот почему я предпочел все их отклонить и говорить о свете в общих терминах, рассматривая его абстрактно как некоторую вещь, распространяющуюся от светящихся тел во все стороны по прямым линиям, и не определяя, что это за вещь». Но не утверждал ли сам Ньютон, что свет является некоторой субстанцией? А субстанция, наделенная чувственными качествами, не может быть ничем иным, как рлом.

Термин «виртуоз» не рассматривался в те времена ни как уничижительный, ни как иронический.

т> Birch Th. History of the Royal Society, vol. Ill, p. 249; воспроизведено в: С о h e n I. B. Newton's Papers and Letters, p. 179.

80 Эта «Гипотеза» по просьбе Ньютона йе была опубликована в "Philosophical Transactions"; она была опубликована только в работе: Birch Th. Op gt p. 247-305; ср.: Cohen I. Op. cit., p. 178-235.

8 Как представляется, Ньютон находился почти столь же под влиянием идеи Гука о светоносном эфире, как и Гук под влиянием мысли Ньютона о различных «величинах» волн или пульсаций эфира, соответствующих различим цветам.

Birch Th. Op. cit., p. 249; Cohen I. Op. cit., p. 179. Ньютон добавляет: «Движение маятника в пустом сосуде, почти столь же быстрое, сколь и в воздухе, является не заслуживающим внимания аргументом в пользу су-ществования этой среды». Интересно отметить, что в «Общем поучении» из Отдела VI Книги II второго и третьего изданий «Начал» (в первом издании оно отсутствует) Ньютон обсуждает «мнение («принятое нынешними философами нижеследующее мнение» во втором издании и просто «некоторое мнение» —в третьем), что существует некоторая чрезвычайно тонкая эфирная среда, свободно проникающая через поры и промежутки между частицами всяких тел; от такой среды, при течении ее через поры тел, должно было бы происходить сопротивление» (Ньютон И. Начала, вып. V, с. 374). Ньютон продолжает: «Я изложил этот опыт на память, так как бумага, на ко-торой я его записал, пропала» (там же, с. 375). Он говорит, что опыты с маятником показали, что действительно существует сопротивление внутренних частей тела и что более сильное сопротивление полной кадочки (по сравнению с сопротивлением пустой кадочки) «происходит не от каких-либо иных причин, как от действия некоторой тончайшей жидкости на заключенные в ней металлы» (там же).

Birch Th. Op. cit., p. 251; Cohen I. Op. cil, p. 181. Эфирные колебания и волны у Ньютона — точно так же. как у Гука, — являются, очевидно, продольными «пульсациями», подобными производимым звуком колебаниям или волнам. «Величина» колебаний составляет, таким образом, длину их волны. Ньютон полагает, что, подобно тому, как различные тональности соответствуют колебаниям воздуха различной длины (с. 262, 192), световым лучам различного цвета соответствуют эфирные колебания различной величины и различной «силы»: красные лучи производят в эфире колебания наибольшей величины и наибольшей силы, фиолетовые лучи — волны наименьшей величины и наименьшей силы. Этим и объясняется, почему красные световые лучи менее преломляемы, чем фиолетовые.

Ньютон считает, что находящийся в телах эфир менее плотен, чем эфир, находящийся вне этих тел.

В период написания своей «Гипотезы» Ньютон полагал, что «свет не является столь быстрым, как некоторым этого хотелось бы», и что свету понадобится добрый час-другой, если не больше, чтобы дойти от Солнца до нас» (op. cit., р. 293. 193). Тридцать лет спустя в Книге II, ч. III, Предл. XII «Оптики» (Ньютон И. Оптика, с. 213), давая гипотетическое объяснение «приступам легкого отражения» и «приступам легкого прохождения», хотя ему была известна скорость света, Ньютон утверждает, что колебания, вызванные в отражающей или преломляющей среде световыми лучами, движутся быстрее этих лучей.

Birch Th. Op. cit., p. 263 ff.; Cohen I. Op. cit., p. 193 ff. Проводпв- шееся одновременно и Ньютоном, и Гуном исследование цветов в тонких пластинках еще раз демонстрирует различие, о котором я уже говорил: Ньютон измеряет, в то время как Гук не делает этого. Действительно, Гук изучает цвета в тонких пластинках слюды, мыльных пузырях, толщину которых он не измеряет и не может измерить. Ньютон пользуется большими выпуклыми и плоско-выпуклыми линзами, расположенными одна против другой, и измеряет диаметры появляющихся колец, что дает ему возмож-ность измерить толщину слоя разделяющего их воздуха (воздушной прослойки) .

8Ї Op. cit., p. 269 ff., 199 ff. Любопытно отметить, что Ньютон никогда не прибегает к введенному Гримальди термину «дифракция», заменяя его термином «инфлексия», используемым Гуном, хотя и в другом смысле.

Op. cit., р. 254, 184.

Op. cit., р. 254, 185.

Полное объяснение преломления и отражения, исходя из понятия тяготения, было предпринято Ньютоном в «Началах» (Кн. I, Отд. XIV—см. «Начала», вып. V, с. 250—257).

Ньютон И. Оптика, с. 202.

Там же, с. 211.

1)3 Там же, с. 212.

Там же. В «Оптике» слово «приступы» заменяет понятие эфирных колебаний «Гипотез» и играет точно такую же роль: оно вводит понятие периодичности световых лучей.

Там же, с. 212—213. Однако, поскольку Ньютон добавляет, что свет, «вероятно... получил такие приступы при первом испускании от светящегося тела, сохраняя их во время всего своего пути» (там же, с. 214), постольку очевидно, что эта среда не может быть чем-то иным, кроме эфира, фигурирующего в «Гипотезах».

Иначе говоря, Ньютон — вполне обоснованно — обнаруживает свою неспособность доказать это предположение.

См.: Коугё' A. Les Queries de l'Optique.—Archives Internationales d'Histoire des Sciences, 13, 1960, p. 15—29.

«Оптика», с. 257.

Отметим, что во втором английском издании «Оптики» (и во всех последующих изданиях) «Вопрос 17», которого нет ни в «Оптике» 1704 г., ни в латинском издании 1706 г., представляет собой точно туже гипотезу, что и введенная Ньютоном в Книге II, ч. III, Предл. XII, которая необходима для тех, кто без гипотезы отказывается согласиться с новыми открытиями. См. об' суждение этого вопроса в: Cohen I. Franklin and Newton, p. 162—163. Вообще говоря, ньютонианцы допускали, что Ньютон рассматривал предложения (гипотезы) в «Вопросах» как законные. Вот почему С. Хэйлс. ссылаясь на «Вопросы» 18 и 21, упоминает эфирную среду, на основании которой «[великий сэр Исаак Ньютон предположил], что свет преломляем и отражаем». Д. Грегори, который в 1705 г. видел новые «Вопросы» до того, как они были напечатаны, пишет, что Ньютон в них объяснял в форме вопроса... Ж. Т. Дезагюлье также настаивал на том, что в «Вопросах» изложены убеждения Ньютона (см.: Cohen I. Franklin and Newton, ch. III).

1Ю «Оптика», с. 264—265. В «Вопросах» 19 и 20 эта среда прямо называется «эфирной» (aetherial).

См.: Cohen I. Op. cit., ch. 7.

«Оптика», с. 280-281.

«Начала», вып. V, с. 592. В переводе Мотта, перепечатанаом Кэджо- ри. «Общее поучение» заканчивается словами о законах, «согласно которым действует этот электрический и упругий дух». А. Холл и М. Холл показали в своей статье, озаглавленной «Электрический дух Ньютона: четыре особенности» (Newton's Electric Spirit: Four Oddities. Isis, 50, 1959, p. 473—476), что слова «электрический и эластичный» добавлены Моттом и не содержатся в латинском тексте. Любопытно заметить, что эти слова находятся в одном экземпляре второго издания «Начал», аннотированном рукой самого Ньютона, но что они не были напечатаны в третьем издании (см.: Коугё А., Cohen I. Newton's Electric and Elastic Spirit, Isis, 51, I960, p. 337). Отметим, что этот «дух» действует лишь на небольших расстояниях и что он не производит ни тяготения, ни притяжения. Однако в «Оптике» 1717 г. тяготение и притяжение объяснены действием эфирной среды, ответственной также за преломление, отражение и инфлюксию (дифракцию) света (Вопросы 17—22). Ньютон, естественно, добавляет, что он не знает, что такое этот эфир (Вопрос 21).

<< | >>
Источник: А. Койре. ОЧЕРКИ ИСТОРИИ ФИЛОСОФСКОЙмысли. 1985

Еще по теме ГИПОТЕЗА И ЭКСПЕРИМЕНТ У НЬЮТОНА:

  1. НЬЮТОН И ДЕКАРТ
  2. НЬЮТОН, ГАЛИЛЕЙ И ПЛАТОН
  3. 8. ФИЛОСОФСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ЕСТЕСТВЕННО-НАУЧНЫХ ОТКРЫТИЙ НЬЮТОНА И ЕГО МЕТОДОЛОГИЯ
  4. Проблема науки и философии в «Началах» Ньютона и его методологические идеи
  5. ГИПОТЕЗА
  6. МЕТАФОРИЧЕСКИЕ Я-ГИПОТЕЗЫ
  7. ГИПОТЕЗА
  8. НУЛЬ-ГИПОТЕЗА
  9. 3. Финитарная гипотеза Ф. Эвеллена
  10. ГИПОТЕЗА
  11. ГИПОТЕЗА ЕСТЕСТВЕННОГО УРОВНЯ
  12. Эксперимент
  13. МЫСЛЕННЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
  14. ФИЛОСОФСКИЕ ОСНОВАНИЯ ТЕОРИИ (или гипотезы
  15. МЫСЛЕННЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
  16. 8.6. Эксперимент
  17. 3.17. Тактические приемы следственного эксперимента
  18. 56. ПОНЯТИЕ, ВИДЫ И ЗАДАЧИ СЛЕДСТВЕННОГО ЭКСПЕРИМЕНТА