<<
>>

НАРРАТИВ


(лат. паггаге — озна-чает языковой акт, т. е. вербальное изложение, в отличие от представления) — понятие философии постмо-дерна, фиксирующее процессуаль- ность самоосуществления как способ бытия повествовательного (или, по Р.
Барту, "сообщающего") текста. Важнейшей атрибутивной характе-ристикой Н. является его самодо-статочность и самоценность: как отмечает Р. Барт, процессуальность повествования разворачивается "ради самого рассказа, а не ради прямого воздействия на действительность, то есть, в конечном счете, вне какой- либо функции, кроме символической деятельности как таковой". Класси-ческой сферой возникновения и функ-ционирования Н. выступает история как теоретическая дисциплина (и в этом философия постмодернизма па- радигмально изоморфна концепции нарративной истории: Тойнби, Ри- кёр, Дж. Каллер, А. Карр, Ф. Кер- моуд и др.). В рамках нарративной истории смысл события трактуется не как фундированный "онтологией" исторического процесса, но как возникающий в контексте рассказа о событии и имманентно связанный с интерпретацией. В традиции до- постмодернистской философии исто-рии, напротив, аксиологические акценты расставлялись радикально альтернативным способом: даже в трактовке Блока (которого, возмож-но, в последнюю очередь можно отнести к традиции социологизма, ос-нованной на сформулированной в свое время Дюркгеймом презумпции "социального реализма") история до последнего времени прозябала "в эм-бриональной форме повествования" и не могла претендовать на статус "серьезного аналитического занятия". Однако уже Арендт, отталки-ваясь от того факта, что в античной архаике под "героем" понимался свободный участник Троянской войны, о котором мог бы быть рассказан рассказ (история), отмечала: "То, что каждая индивидуальная жизнь между рождением и смертью может в конце концов быть рассказана как история с началом и концом, есть... доисторическое условие истории (history), великой истории (story) без начала и конца". Что же касается собст-венно философии постмодернизма, то ориентация на "повествователь-ные стратегии" — в их плюральнос- ти — оценивается современными ав-торами (Д. Фоккема, Д. Хейман и др.) как основополагающая для совре-менной культуры. В этом проявляется усиление в современной филосо-фии истории позиции историцизма, строящего свою методологию на пре-зумпции неповторимой уникальности каждого события, чья самобытность не может быть — без разрушающих искажений — передана посредством всеобщей дедуктивной схемы истории (см. Историцизм, Идиографизм). И как событие не возводится истори-ком в поисках его смысла к некой об-щей, изначальной, проявляющейся в каждом отдельном событии зако-номерности, так и рассказ о событии не возводится к исходному, глубин-ному, якобы объективно наличному смыслу этого события, — смысл рассказа, напротив, понимается как об-ретаемый в процессе наррации, т. е., по формулировке М. Постера, "мыс-лится как лишенный какого бы то ни было онтологического обеспече-ния и возникающий в акте сугубо субъективного усилия", но отнюдь не в субъект-объектных процедурах, как бы таковые (гносеологически или праксеологически) ни трактовались. — История как теоретическая дисциплина конституируется в пост-модернизме в качестве нарратоло- гии: рефлексия над прошлым, по оценке X.
Райта, это всегда рассказ, Н., организованный извне, посредст-вом внесенного рассказчиком сюжета, организующего повествование. По оценке Й. Брокмейера и Р. Харре, Н. выступает не столько описанием некоей онтологически-артикулиро- ванной реальности, сколько "инст-рукцией" по конституированию по-
Нарратив 669 следней (подобно тому как правила игры в теннис лишь создают иллюзию описания процессуальности игры, выступая на самом деле средством "вызвать игроков к существованию"). Атрибутивной характеристикой Н. выступает в этом контексте "leggerez- za" — легкость, которую "нарративное воображение может вдохнуть в pezantezza — тяжеловесную дейст-вительность" (И. Кальвино). Цент-ральным моментом процедуры вне-сения фабулы в рассказ является финал, завершение повествования. Собственно, нарратор и выступает прежде всего как носитель знания о предстоящем финале истории, и лишь в силу этого обстоятельства он и может являться рассказчиком, принципиально отличаясь от другого выделяемого в контексте Н. субъ-екта — его "героя", который, нахо-дясь в центре событий, тем не менее лишен знания тенденции их разви-тия и представлений о перспективах ее завершения. Данная идея типична уже для предваряющих постмо-дернистскую философию авторов. Так, Р. Ингарден понимает "конец повествования" в качестве именно того фактора, который задает простой хронологической последователь-ности событий семантическую зна-чимость: лишь завершенная история обретает свой смысл, и лишь финал выступает, таким образом, источником ее морфологии. Если событийный хаос, по Ингардену, структурирует-ся, обретая морфологию и организацию, посредством внесения истори-ком фабулы в аморфный материал, то центральным смыслообразующим фактором этого процесса является знание историком финала. Анало-гично и процессуальность рассказа мыслится Ингарденом как разворачивающаяся в контексте ("в свете") своей фундаментальной детермини-рованности со стороны"последней" ("кульминационной") фразы повест-вования: "Специфика выраженного данной фразой... пронизывает все то, что перед этим было представлено... Она накладывает на него отпечаток цельности". Аналогично, согласно Арендт, специфика действия — со-бытийного акта как предмета рас-сказа — заключается в том, что оно обретает смысл только ретроспек-тивно: "В отличие от производства, где свет, в котором следует судить о закономерном продукте, задается образом или моделью, ранее воспри-нятой глазом ремесленника, — свет, который освещает процесс действия, а потому и все исторические процес-сы, возникает только в их конце, часто, когда все участники мертвы". В рамках постмодернистской кон-цепции истории фундаментальной становится идея основополагающего значения финала для конституиро-вания Н. как такового. Именно наличие определенного "завершения", изначально известного нарратору, создает своего рода поле тяготения, приводящее все сюжетные векторы к одному семантическому фокусу (Кермоуд). В рамках подобной уста-новки будущее (в качестве финала Н. или, в терминологии Кермоуда, "завершения") выступает в функци-онально-семантическом отношении аналогом аттрактора, и идея аттрак-тивных зависимостей фактически фундирует собою постмодернистскую нарратологию. Аналогично в кон-цепции события Делёза "внутреннее конденсирует прошлое, но взамен сталкивает его с будущим". Генеалогия Фуко также рассматривает исто-рический процесс в контексте, допу-скающем его интерпретацию в свете идеи аттрактивных зависимостей. Смысл исторического события трак-туется Фуко следующим образом: "Точка, совершенно удаленная и предшествующая всякому позитивному познанию, именно истина, делает возможным знание, которое, однако, вновь ее закрывает, не пе-реставая, в своей болтливости, не признавать ее". Поскольку наррато- логия как концепция рассказа ин-терпретируется постмодернизмом не только в свете моделирования исто-рии, но и в свете текстологии (рас-сказ как вербальный акт), то идея аттрактивных зависимостей обнару-живает себя и в постмодернистской концепции текста. Противопоставляя произведение как феномен клас-сической традиции и "текст" как яв-ление именно постмодернистское, Р. Барт пишет: "Произведение замк-нуто, сводится к определенному оз-начаемому... В Тексте, напротив, оз-начаемое бесконечно откладывается на будущее". Выделяя различные типы отношения к знаку, Р. Барт связывает классическое "символическое сознание" с интенцией к поиску глубинных (онтологически задан-ных и потому жестко определенных) соответствий между означаемым и означающим. — Что же касается "парадигматического" и "синтагма-тического" типов сознания, с кото-рыми Р. Барт соотносит "порог", с которого начинается современная философия языка, то для них харак-терна выраженная ориентация на будущее, в рамках которой смысл конституируется как влекомая асимп-тота. — "Парадигматическое созна-ние... вводит... знак... в перспективе; вот почему динамика такого видения — это динамика запроса... и этот запрос есть высший акт означивания." Упомянутое множество мыс-лится Р. Бартом в качестве упорядо-ченного и стабильного, и фактором "порядка" (упорядочивания) вы-ступает в данном случае читатель, который, по Р. Барту, представляет собой "пространство, где запечатле-ваются все до единой цитаты, из ко-торых слагается письмо; текст обре-тает единство не в происхождении своем, а в предназначении". Бартов- ской модели "динамик запроса" весьма близка идея "отсрочки" Дер-рида. Согласно этой идее, станов-ление (сдвиг) текстового смысла осуществляется "также и способом оставления (в самом письме и в упо-рядочивании концептов) опреде-ленных лакун или пространств сво-бодного хода, продиктованных пока еще только предстоящей теоретической артикуляцией". (В своей нобе-левской лекции И. Бродский в каче-стве кульминационного момента творчества фиксирует "момент, когда будущее языка вмешивается в его настоящее".) "Движение означивания" моделируется Деррида таким образом, что каждый "элемент", именуемый "наличным" и являю-щийся "на сцене настоящего", соот-носится с чем-то иным, нежели он сам, хранит в себе "отголосок, по-рожденный звучанием прошлого элемента", и в то же время разрушается "вибрацией собственного отно-шения к элементу будущего", — это означает, что данный "след" (см. След), обнаруживая себя в настоящем, с равной долей правомерности может быть отнесен и к "так называемому прошлому", и к "так называемому будущему", которое оказывается ре-альной силой в настоящем. Таким образом, в фундамент постмодер-нистской концепции рассказа в ка-честве основополагающей ложится идея привнесенности смысла посред-ством задания финала. Поскольку текст в постмодернизме не рассма-тривается с точки зрения презен-тации в нем исходного объективно наличного смысла (последний кон-ституируется, по Гадамеру, лишь в процессуальности наррации как "оказывания"), постольку он и не предполагает, соответственно, пони-мания в герменевтическом смысле этого слова (снятие "запрета на ас-социативность" как программное требование постмодернистской фи-лософии). По формулировке Джей- мисона, нарративная процедура фактически "творит реальность", од-новременно постулируя ее относи-тельность, т. е. свой отказ от какой бы то ни было претензии на адек-ватность как презентацию некой вненарративности реальности. "По-вествовательная стратегия" постмо-дернизма есть радикальный отказ от реализма во всех возможных его ин-терпретациях, включая: а) литера-турно-художественный критический реализм, ибо критиковать — значит считаться с чем-то как с объективным (а постмодерн даже символизм отвергает за то, что знаки все же трактуются как следы и метки некой реальности, наличности); б) медие- вально традиционный философский реализм, ибо, как отмечает Д. Райх- ман, постмодерн относится к тексту принципиально номиналистично; и даже в) сюрреализм, ибо постмодерн не ищет "зон свободы" в личност- носубъективной эмоционально-аф-фективной сфере и потому обретает свободу не в феноменах детства, сно-видения или интуиции (как сюр), но в процедурах деконструкции и оз-начивания текста, предполагающих произвольность его центрации и се- мантизации. Подлинная свобода, по утверждению Гадамера, и реали-зует себя посредством нарративных практик в их плюрализме: "Все, что является человеческим, мы должны позволить себе высказать", — а усло-вием возможности такой свободы яв-ляется принципиальная открытость как любой наррации ("всякий разго-вор обладает внутренней бесконеч-ностью"), так и текста: "Все сказан-ное всегда обладает истиной не просто в себе самой, но указывает на уже и еще не сказанное", и только когда несказанное совмещается со сказанным, все высказывание стано-вится понятным" (Гадамер). (Приме-ром нарративного подхода к тексту может явиться даже сделанное рус-скоязычным читателем в приведенной цитате ударение — "несказанное" вместо "несказанное", — достаточное для того, чтобы весь "рассказ" изменил семантику.) — В данном контексте общая для постмодерна установка, которая может быть обозначена как "смерть субъекта" (см. "Смерть субъекта") (и, в частно-сти, "смерть автора" см. "Смерть автора"), предстает одной из своих возможных сторон: Н. Автора в про-цессе чтения снимается (сменяется) Н. Читателя, по-новому центрирую-щего (см. Ацентризм) и означивающего (см. Означивание) текст. Резуль-татом такого означивания является рассказ, который, будучи артикули-рованным в качестве текста, в свою очередь, может быть подвергнут дес-трукции. — Текст квантуется в Н., и вне их плюральности у него нет и не может быть массы покоя как ис-ходного смысла текста: Н. — это рас-сказ, который всегда может быть рассказан по-иному. В рамках под-хода Й. Брокмейера и Р. Харре Н. рассматривается в его соотнесении с феноменом дискурсивности, а именно Н. толкуется как "подвид дискур-са" (см. Дискурс). В этом контексте в поле постмодернистской аналитики втягивается феномен социокуль-турной аранжированности нарра-тивных процедур и практик: "Хотя нарратив и кажется некой... опре-деленной лингвистической и ког-нитивной сущностью, его следует рассматривать, скорее, как конден-сированный ряд правил, включающих в себя то, что является согла-сованным и успешно действующим в рамках данной культуры." Идеи нарратологии находят спецификацию в широком веере своих пред-метных аппликаций, — например, модель "объясняющего рассказа", основанная на презумпции принци-пиально повествовательной приро-ды знания, лежит в основе нарра- тивистских концепций объяснения (А. Данто, У. Гелли, Т. М. Гуд, М. Уайт и др.). (См. также "Закат мета-нарраций".)
М. А. Можейко
<< | >>
Источник: А. А. Грицанов. Всемирная энциклопедия: Философия. 2001

Еще по теме НАРРАТИВ:

  1. НАРРАТИВ (англ. и фр. narrative - рассказ, повествование
  2. КВАЛИТАТИВНЫЙ (КАЧЕСТВЕННЫЙ) АНАЛИЗ ТЕКСТА
  3. КОНТЕКСТ (лат. contextus - соединение, тесная связь
  4. КОНТЕКСТ
  5. ТЕКСТ
  6. ИСТИНА
  7. КОМФОРТАБЕЛЬНОЕ ЧТЕНИЕ
  8. ОНТОЛОГИЯ (греч. on, ontos - сущее, logos - учение
  9. ОРТОДОКСИЯ (лат. ortos - правильный, doxa - мнение
  10. ОНТОЛОГИЯ
  11. СМЫСЛ и ЗНАЧЕНИЕ
  12. СМЫСЛ и ЗНАЧЕНИЕ
  13. ИРОНИЯ
  14. СИМУЛЯКР (фр. simulacres, от simulation - симуляция
  15. ИРОНИЯ (греч. eironeia - притворство
  16. ПОСТИСТОРИЯ