<<
>>

Понятие бога и его противоречия

Стремление Гоббса к последовательно механистическому объяснению универсума наталкивалось на неизбежные трудности. Едва ли не важнейшая из них касается источника бесчисленных движений, наблюдаемых в окружающем мире и резюмирующихся в понятии действующих и материальных причин.

Только в следующем, XVIII веке движение было осмыслено как атрибут, неотъемлемое свойство материи. Гоббс и другие материалисты XVII в., исходившие из принципов механики в их доньютоновской форме, должны были искать последний, внеприродный источник движения. Отсюда применение деистических принципов к объяснению природы, весьма характерный пример которого мы видели выше у Декарта. Гоббс в общем следует здесь по тому же пути. Уже в «О гражданине» [XIII, 1 ], как затем в «Левиафане» [XII и др.], их автор объявляет бога источником первоначального движения, а все последующие движения тел и явления, с ними связанные, происходят совершенно независимо от бога.

Характерно, что с позиций деизма Гоббс выступал против пантеистических представлений, особенно распространенных в ту эпоху в радикальных сектантских кругах (выступавших в период английской революции), представлений, отождествлявших бога с природой и подрывавших, как считал философ, идею обособленности бога от природы, а тем самым и идею творения ее [см.: «О гражданине», XV, 14, «Левиафан», XXXI].

Однако отождествить деизм Гоббса с деизмом Картезия невозможно.

Во-первых, как мы видели, английский номиналист отвергает онтологическое доказательство бытия бога. Сам он скорее склоняется к космологическому аргументу, восходившему к Аристотелю и сводившемуся к мысли, что мировая цепь причинности должна иметь последнюю первопричину [см.: «Левиафан», гл. XII, а так же гл. XXXI «О царстве бога при посредстве природы»]. Впрочем, доказательства бога не интересуют Гоббса, и он скорее апеллирует к его мистифицирующей функции, подчеркивая в духе отрицательной теологии, что можно и должно говорить о существовании бога, но ничего нельзя сказать о его атрибутах [см., в частности, «О гражданине», XV, 14].
Это, по Гоббсу, и хорошо, ибо усиливает преклонение человека перед богом.

Представления Гоббса о боге в системе его материалистической онтологии, поскольку он все же пытается сообщить ему какие-то позитивные признаки (долженствую- щие обосновать важнейшие свойства реального мира), разумеется, радикально расходились с господствовавшими религиозными и последовательно идеалистическими пред-ставлениями. Концепция бога как перводвигателя была разработана Аристотелем и получила огромное множество продолжений и откликов в последующей истории философии. Однако аристотелевский бог-перводвигатель, составлявший наивысшую, последнюю цель мира, мыслился неподвижным. Такой бог как высшее обоснование телеологии совершенно не подходил для механистической доктрины Гоббса. Отсюда его существенная поправка к аристотелевской идее бога как неподвижного перводвигателя, мыслимого автором «О теле» как «нечто находящееся в вечном движении» [143, т. 1, с. 204].

Другая особенность Гоббсова бога, еще более неприемлемая для религиозно-идеалистического мировоззрения, состоит в том, что философ, не допускавший реальной бестелесности, склонялся к тому, чтобы и бога мыслить как нечто,в принципе телесное. Уже в первом своем философском произведении «Человеческая природа» автор трактовал дух как «естественное тело», настолько тонкое, что оно не воспринимается чувствами. Интересно, что за подкреплением этого своего утверждения Гоббс обращался к текстам Священного писания, ибо Ветхий завет не знает бестелесности духов [см. 143, т. 1, с. 498—499].

Все рассмотренные особенности гоббсовской концепции бога дают нам основание считать этого механистического материалиста представителем и деистской формы материализма, на которую указывал Ф. Энгельс [1, т. 22, с. 311].

Понятие бога не лишено у Гоббса и заметных противоречий. Они вызваны ограниченностью его механистического материализма и пороками его методологии, не позволившими ему дать рациональное объяснение первостепенным фактам и областям природно-челрвеческого мира.

Например, вопросы о величине и происхождении мира, как и о возникновении самого человека, неразрешимые для науки той эпохи, он объявил и принципиально неразрешимыми. Взывая к мистифицирующей стороне понятия бога, Гоббс предлагает для ответа на эти вопросы обращаться к теологам, по-видимому, забывая, что он решительно отказал богооткровенной теологии в каком бы то ни было праве на предметную истину. Между тем автор «О теле», ставя вопрос о возникновении речи и философии, делает ссылки на Адама как на первого ее носителя [см. 143, т. 1, с. 116].

Здесь можно вспомнить, что Декарт, мысливший понятие актуально бесконечного бога как предельно ясную интуицию человеческого ума, приписывая этому понятию максимальную интеллектуализирующую функцию, провозглашал, что человеческому уму в его познании мира не следует ставить никаких границ. Гоббс, трактуя то же понятие только в мистифицирующем смысле, определенно намечал такого рода границы.

Вместе с тем можно подметить в гоббсовском деистическом понятии бога и апелляцию к его интеллектуализирующей стороне. Автор «О гражданине» [XIII, 1], как мы увидим в дальнейшем,— крупнейший представитель юри-дического мировоззрения. В своей мечте об идеальном правопорядке, олицетворенном монархом, в царстве которого общественные дела идут без его непосредственного участия, Гоббс опирался и на понятие деистического бога.

Механистическая антропология. В своем истолковании человека Гоббс в общем был близок к Декарту с его тезисом о животных как простых механизмах. При этом в отличие от Декарта Гоббс сосредоточился на объяснении жизнедеятельности человека — как его физических, так и духовных способностей. Автор «Левиафана» формулировал воззрение па жизнь как па процесс чисто механический и автоматический, ибо «жизнь есть лишь движение членов», причем сердце — это пружина, нервы — нити, а суставы — колеса, сообщающие движение всей машине человеческого тела [143, т. 2, с. 47J.

Принцип механистического материализма при объяснении жизнедеятельности человека Гоббс развивал последовательнее Декарта, поскольку отказался от идеи разумной души, составляющей проявление особой, духовной субстанции.

Отсюда и полный механицизм в объяснении Гоббсом человеческой психики.

Ощущения возникают в результате взаимодействия внешнего движения, исходящего от тел, и внутреннего движения органов чувств, направленного навстречу первому движению. Образы величины, фигуры, движения и покоя соответствуют объектам воздействия. Все-же остальные образы-акциденцин — цвета, звука, запаха и т. п.— только «призраки», «великий обман чувств» [143, т. 1, с. 448], исправляемый, однако, самими же чувствами.

Автор «О человеке» рисует довольно подробную картину возникновения на основе ощущеннй представлений, воспоминаний, образов воображения, сновидений, чувств и страстей, порождаемых движением мозга. Конечно, по- пытка Гоббса дать механистическое решение психофизической проблемы была несостоятельной вследствие своей упрощенности. Сам автор «О теле» осознавал слабость этого раздела своей доктрины, высказав удивление тем обстоятельством, «что из тел, существующих в природе, некоторые обладают отображением почти всех вещей, другие же не обладают никакими» [143, т. 1, с. 185]. Движения языка колокольчика, колебля частицы воздуха, достигают наших органов чувств и порождают движения внутри нашего организма. Но каким образом из всех этих движений возникает явление звука, остается непонятным. Тем более неясно с этой антиисторической позиции, далекой от всякой идеи эволюции, возникновение языка и мыслительных действий человека. Отсюда и апелляция Гоббса к мистифицирующей функции понятия бога.

Человек как субъект морали и проблема его свободы. Как уже указано, человек — не просто тело в ряду других природных- тел, но и разумное существо. Он есть субъект морали и одновременно политики. Моральная, или гражданская, философия, изучающая искусственные тела, со-здаваемые человеком, пользуется дедуктивно-синтетическим методом. Его решающее исходное понятие — это понятие человеческой природы.

Гоббс не мог преодолеть и этой весьма устойчивой универсалии, в чем и проявилась (как и в случае понятий материи, пространства и времени) ущербность методологии номинализма, которая, изгоняя общее в дверь (лишая его статуса бытийности), так или иначе вынуждена впустить его в окно. / ч

Содержание же понятия человеческой природы у Гоббса во многом напоминает то, с чем мы встречались, например, у Макиавелли,— черты, особенно характерные для представителей господствующих классов своей эпохи, объявляются всеобщими — надындивидуальными, над-классовыми и надысторическими.

По словам К. Маркса, социальным философам типа Гоббса (как, в сущности, и Макиавелли) конкретно-исторический индивид эпохи разложения феодализма и - становления капитализма «...представляется идеалом, существование которого относится к прошлому... не результатом истории, а ее исходным пунктом... не исторически возникшим, а данным самой природой» [1, т. 12, с. 709-710].

Вместе с тем понятие человека по-своему глубоко проработано Гоббсом. Подобно Макиавелли и другим ре- нессансным моралистам и обществоведам и даже сильнее их Гоббс подчеркнул эгоистическую природу человека. Уже хорошо знакомое нам стремление человека к самосохранению приближает его к животному миру, ибо «...люди от природы подвержены жадности, страху, гневу и остальным животным страстям», они ищут «почета и выгод», действуют «ради пользы или славы, т. е. ради любви к себе, а не к другим» [143, т. 1, с. 292, 300, 301].

Сложная игра человеческих интересов, составляющая одну из основ человеческой жизни, препятствует, по словам автора «Левиафана», созданию науки о праве как обще-ственной справедливости. Учения из этой области «постоянно оспариваются как пером, так и мечом, между тем как учения о линиях и фигурах не подлежат спору, ибо истина об этих последних не задевает интересов людей ...Я не сомневаюсь,— продолжает автор,— что если бы истина, что три угла треугольника равны двум углам квадрата, противоречила чьему-либо праву на власть или интересам тех, кто уже обладает властью... учение геометрии было бы если не оспариваемо, то вытеснено сожжен'ием всех книг по геометрии» [143, т. 2, с. 133].

В теории морали позиция Гоббса как натуралиста и номиналиста привела его к отвержению высших религи-озно-теологических категорий добра и зла, которые в со-ответствии с методологией схоластического реализма мыслились как вневременные ценности, дарованные человечеству внеприродным богом. Автор же «О человеке» убежден, что слова эти выражают только ситуации, переживаемые людьми в конкретных обстоятельствах.

Словом «добро» они обозначают все то, что им нравится, что им полезно, к чему они стремятся, а словом «зло» — противоположные состояния. В своей этической теории Гоббс начал ту линию буржуазного утилитаризма, которая после него непрерывно укреплялась и углублялась в Англии.

В контексте своей натурализации человека Гоббс глубоко переосмыслил понятие его свободы.

Выше мы видели, что многие гуманисты, стремясь максимально поднять значение человека в контексте своего антропоцентризма, даже усиливали то понятие свободы его воли, которое они находили в схоластическо-теологических философемах. Натурализм и последовательный механистический детерминизм Гоббса совершенно не сочетался с этим понятием, ибо в принципе оно представляет человеческую волю как ничем не детерминируемое начало. Гоббс вел полемику с епископом Брамхолом, защищавшим традиционное теологическое воззрение о свободе человеческой воли, сочетаемой тем не менее с божественным промыслом.

Автор «Левиафана», не устраняя еще саму универсалию «воли» (что сделает Спиноза), вместе с тем стремился к последовательной натурализации феномена свободы. Согласно его глубокому убеждению, понятие свободы «может быть применено к неразумным созданиям и неодушевленным предметам не в меньшей степени, чем к разумным существам» [143, т. 2, с. 231, 232]. Даже вода освобождается, если разбить тот сосуд, в котором она содержится.

Но осмысление свободы особенно сложно применительно к человеку, ибо он, по словам автора «О гражданине», «может быть свободен в одном отношении и несвободен в другом» [143, т. 1, с. 362 — 363], особенно в общественных" обстоятельствах своей жизни. Важнейший результат решения Гоббсом проблемы свободы состоит в том диалектическом результате, согласно которому понятие свободы не противоречит понятию необходимости, а дополняет его. «Свобода и необходимость совместимы,— подчеркнул автор «Левиафана».— Вода реки, например, имеет не только свободу, но и необходимость течь по своему руслу. Такое же совмещение мы имеем в действиях, совершаемых людьми добровольно... Так как добровольные действия проистекают из воли людей, то они проистекают из свободы, но так как всякий акт человеческой воли... проистекает из какой- нибудь причины, а эта причина — из другой в непрерывной цепи... то они проистекают из необходимости» [143, т. 2, с. 233].

Различное качество человеческой свободы в ее сочетании с необходимостью проявляется только в общественно- государственной жизни людей. "

<< | >>
Источник: Соколов В. В.. Европейская философия XV —XVII веков: Учеб. пособие для филос. фак-тов ун-тов.. 1984

Еще по теме Понятие бога и его противоречия:

  1. 2.2. Противоречия социализма как противоречия общенародного присвоения средств производства
  2. Тема 2. ЛИТЕРАТУРНО-МИФОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ БОГА ГЕРМЕСА, ЕГО ФУНКЦИИ И ОТНОШЕНИЯ СДРУГИМИ БОГАМИ
  3. О гносеологических функциях понятия бога в истории философии
  4. * Бог, каким его сотворил Павел, есть отрицание бога (лат.) ** На практике (лат.).
  5. Противоречие
  6. 1. ПОНЯТИЕ УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА И ЕГО НАЗНАЧЕНИЕ
  7. 17. Понятие бюджетного права, его источники
  8. Лекция 22. Понятие конфликта, его сущность
  9. 2. ПОНЯТИЕ ГОСУДАРСТВА. ЕГО ПРИЗНАКИ И ФУНКЦИИ
  10. 32. Понятие бюджетного процесса. Его стадии