<<
>>

2.1. Диалектика: в поисках ответов на вызовы глобальных трансформаций XXI века

Ознакомление с работами последних двух десятилетий в области методологии свидетельствует о том, что отказ от сознательного или даже бессозна-тельного использования диалектического метода боль-шинством ученых, работающих в области общественных наук, стал правилом.

Неслучайно и то, что даже сре-ди ученых, ориентированных на критическое переос-мысление действительности, большинство отошло от диалектики как метода исследования. Остающиеся ис-ключения (профессора Б.Славин, Л.Науменко, А.Колганов, А.Сорокин, С.Мареев и их молодые колле-ги) – скорее подтверждают, чем опровергают общее правило. Примерно такова же ситуация за рубежом. В США и Западной Европе сохранилось лишь несколько представителей диалектической школы 60-х годов про-шлого века (Б.Олман, И.Мессарош, С.-М.Михаил и др.), есть исследователи в Китае, Индии, Японии… Впрочем, то, что исключения остаются, вселяет наде-жду на то, что линия преемственности между великим (без преувеличения) опытом развития диалектического метода творческим марксизмом в СССР и будущими по-колениями не прервется.
А это важно нес только для сохранения одной из школ мировой философии, сколько для адекватного познания тех качественных измене-ний, которые разворачиваются на наших глазах во всем мире вот уже около столетия.

О некоторых причинах «забвения» диалектики

Причины массо-вого отхода от диалектики – оборотная сторона меда-ли широкого распространения современных разновидно-стей позитивизма и постмодернизма . Если практика «отказывается» от изменения основ господствующей системы, то и для изучающих ее интеллектуалов «дис-курс» «больших нарративов» (автор намеренно исполь-зует здесь постмодернистскую терминологию) оказыва-ется излишен. Он не востребован практикой и, более того, этой практикой отторгается. Для этого есть и онтологические основания, и гносеологические причи-ны.

Что касается первых, то встроенность большинства современных критически настроенных ин-теллектуалов в господствующую академическую среду обусловливает объективную необходимость соблюдать «правила игры» этой среды. Правила же эти, в конеч-ном счете, подчинены господствующей ныне системе отношений глобальной гегемонии корпоративного капи-тала, сделавшей рынок тотальным и превратившей в капитал все – человеческие качества и творческий потенциал («человеческий капитал»), социальные свя-зи и доверие («социальный капитал»), свободное вре-мя и культуру .

Именно специфические «правила игры», характерные для эпохи глобальной гегемонии капитала как особого этапа в развитии капиталисти-ческой системы, приводят к формированию некоторых глубинных предпосылок описанной выше ситуации. На протяжении последнего столетия, и особенно на рубе-же XX-XXI веков, основные экономические и политиче-ские силы совместно со встроенными в эту системы интеллектуалами оказались прямо заинтересованы в решении практически актуальных проблем совсем иного рода – проблем повышения эффективности функциониро-вания существующей системы. На это сформировался достаточно четкий социальный заказ. Корпоративно-организованный бизнес требовал и требует анализа механизмов максимизации прибыли, путей рыночной экспансии и обеспечения устойчивости этой системы. Отсюда, в частности, востребованность микро- и мак-роэкономических исследований, а не классической по-литической экономии с ее диалектическим методом восхождения от абстракионого к конкретному). Он требует исследования возможностей манипулирования покупателем и защиты прав собственности. Отсюда ак-туальность разработок в области маркетинга, PR’а права и т.п. Примерно то же происходит в области социологии, политологии и других гуманитарных нау-ках, где сугубо конкретные задачи, решаемые различ-ными структурами, предопределяют соответствующие социальные заказы науке.

Соответственно, едва ли не единственно востребованной методологией ока-зывается совокупность приемов, позволяющих вырабо-тать научный аппарат для решения названных выше так называемых «практических» проблем (под практикой понимается чем дальше, тем больше лишь то, на что есть заказ со стороны тех, кто платит или имеет власть).

Философы в этих условиях встают перед ди-леммой: либо бросить вызов этому «империализму прагматики», либо принять его и дать «любомудрое» обоснование этой ситуации. Подавляющее большинство выбирает второй вариант.

В этом случае диалек-тическая логика с ее целостно-системным мышлением оказывается слишком масштабным и слишком критичным по отношению к существующим правилам игры орудием для решения массы таких практических проблем. По-добно тому, как космическая ракета единственно мо-жет обеспечить преодоление земного тяготения и вы-ход за пределы Земли, но не годится для путешествия в соседний супермаркет (более того, опасна при за-пуске вне космодрома и чудовищно разрушительна при неумелом или во вред человеку нацеленном использо-вании), диалектика единственно адекватна для иссле-дования процессов генезиса, развития и снятия соци-альных систем, проблем выхода за их пределы, их критического преодоления, но слишком масштабна для решения проблем функционирования конкретной фирмы. Более того, она может быть разрушительна (по итогам такого анализа) для этой фирмы, доказывая, что ее деятельность отнюдь не содействует общественному прогрессу. Отсюда «излишность» диалектики для узких прагматических исследований. Так складывается пер-вая предпосылка отторжения диалектики.

Эту тенденцию еще более усиливает развивающаяся в по-следние десятилетия ориентация на узко-профессиональную модель работника-интеллектуала, востребованную именно корпоративными структурами современного общества. Формирующееся новое общество неслучайно называется не только постиндустриальным и информационным, но и «обществом профессионалов». Профессионал же, как элемент, встроенный в совре-менную систему глобальной гегемонии корпоративного капитала и подчиненный ей (мы не рассматриваем здесь общий абстрактный смысл термина «профессио-нал»; мы говорим о винтике «общества профессиона-лов»), имеет свои особые правила жизнедеятельности. Это, в частности, подчинение «правилам игры» корпо-рации, в которой работает профессионал, подчинение «правилам игры» профессиональной группы (тоже сво-его рода корпорации) и т.п.

Профессионал может быть и творцом (хотя и необязательно), но как профессио-нал он вынужден подчинять свое бытие творца своему социальному статусу «профессионала». Как таковой он живет и действует как не-субъект. Он «функция», ка-чественно реализующая освоенные и принятые правила деятельности, а не творец, постоянно разрушающий существующие стереотипы и творящий новый мир (по-следнее разрушает существующие правила игры и пото-му – «не профессионально»). В следствие этого «про-фессионал-не-субъект» оказывается самой логикой своего бытия нацелен на «позитивные», а не критиче-ски-диалектические подходы. Так формируется второе онтологическое основание отторжения диалектики.

Третье, и едва ли не самое главное основание от-торжения диалектики, связано с нарастанием новых форм духовного отчуждения, свойственных для эпохи глобальной гегемонии капитала с его механизмами то-тального подчинения личности человека стереотипам массового потребления и масс-культуры, политико-идеологического манипулирования и т.п., с характер-ным для него вследствие этих причин массовым кон-формизмом. В такой общественной системе складывает-ся специфическая духовная атмосфера превращенных форм общественного сознания, в которой оказываются востребованы адекватные теоретико-методологические решения, характеризующие эти «превратности», этот конформизм и рабство по отношению к манипулятивным структурам как норму (вариант – объявляющие тоталь-ную деконструкцию всего как бунт против этого раб-ства, как следствие своей неспособности-нежелания дать анализ причин и путей позитивного снятия этого рабства духа и Личности – левый постмодернизм ). Так складываются предпосылки общественной ориента-ции на отказ от «больших нарративов», игру с «симу-лякрами», деконструкцию …

Отсюда отторжение всего, что делается реальными агентами и «всерьез», содержательно, экзистенциально, в мире реальных, социально-не-нейтральных, ответственных людей и со-циальных групп. Естественно, что для такого оттор-жения социально-не-нейтрального действия необходимо и отторжение «больших» нарративов, характеризующих системное качество «больших» образований – таких как капиталистическая система в целом или то, что К.Маркс и Ф.Энгельс назвали «царством необходимо-сти».

Между тем мир оказывается объективно по-ставлен перед вызовами глобальных проблем, в том числе, связанных с началом качественных изменений в социальном бытии.

Если мы признаем наличие таких проблем и таких изменений, то перед нами встает во-прос о том, как мы можем исследовать эти проблемы и эти процессы? Не является ли каждая из глобальных проблем объективным основанием для поиска «больших нарративов», позволяющих понять ее природу и на этой основе искать пути ее решения?

Не ставит ли процесс рождения качественно новых феноменов в современном мире вопрос о том, как происходит отри-цание «старых» атрибутов системы и рождение новых качеств новой системы?

Если да, то мы оказыва-емся перед необходимостью сделать первый шаг к диа-лектике, исследуя ее когнитивный потенциал в мире позднего капитализма и рождающегося «обществе зна-ний».

Ключ к решению этой проблемы достаточно очевиден: если мы ставим перед собой проблему ис-следования законов рождения, развития и заката «больших» систем, то мы неизбежно встаем перед не-обходимостью использования системного диалектиче-ского метода.

И в той мере, в какой названные выше проблемы являются социальной реальностью и XXI века, в этой мере остается актуален классический диалектический метод. В этом смысле даже «классиче-ская» материалистическая диалектика, глубоко чуждая догматическим версиям марксизма, сегодня может стать большим шагом вперед по сравнению с методоло-гическим обскурантизмом, господствующим сегодня в философии и социальных науках и прикрываемым по-стмодернистской риторикой.

И все же наиболее важной и сложной задачей давно уже стало развитие диалектического метода. И хотя здесь, как мы уже самокритично заметили, продвижение в сравнении с достижениями 60-70-х гг. относительно невелики, все же укажем на ряд важных для методологии нового века позиций, ограничившись в этом тексте только нашими авторскими разработками .

Новые ответы на вы-зовы новых проблем: диалектика «заката» и генезиса социальных систем

Уже банальностью стал пара-докс нынешней эпохи: все предшествующее столетие прошло под знаком развития системы, претендовавшей на снятие капитализма, но завершилось кризисом именно попыток создания посткапиталистического об-щества.

Новый век принес новые проблемы – попытки рождения альтернатив капиталистической системе от-чуждения не прекращаются. Ими полны Латинская Аме-рика и новые социальные движения, ими продолжают грезить интеллектуалы... А «старая» система вместо того, чтобы обрести спокойствие, как казалось еще недавно дарованное ей «концом истории», оказалась пронизана глубокими противоречиями, грозящими не только продлить локальные войны и вопиющее неравен-ство (к этому вроде бы все уже «привыкли»), эконо-мические и духовные кризисы, но и породить новую империю с неизбежно следующей за этим анти-имперской борьбой, похоже уже начавшейся в XXI ве-ке.

Так новый век ре-актуализирует проблему исследования заката одних систем и рождения других, проблематизирует вопросы реформ и революций, ставит в повестку дня проблемы нелинейности общественного развития. Все это новые (хотя и не абсолютно) вызо-вы, на которые уже начала отвечать диалектическая методология нового века.

В частности, автором этого текста продолжена начатая их учителями разра-ботка диалектики «заката» общественной системы . Суть этого «заката» вкратце может быть представлена как закономерное самоотрицание в рамках этой систе-мы ее генетических основ (качества) и сущности вследствие развития внутри нее ростков новой систе-мы. По-видимости парадоксом при этом является то, что последние вызываются к жизни потребностями са-мосохранения и развития прежнего строя, прогресс которого далее некоторой качественной черты невоз-можен вне самопродуцирования ростков новых качеств и сущностей.

Эта черта – невозможность даль-нейшего прогресса системы без внесения элементов новой – и знаменует собой начало заката некоторого общественного образования, в частности, – капита-лизма. Первые шаги такой диалектики были показаны В.И.Лениным применительно к капитализму (тезис о подрыве товарного производства и генезисе элементов планомерности как свидетельстве перехода к фазе «умирания» капитализма) и развиты в советской поли-тической экономии (хотя и в несколько апологетиче-ской форме) . Мы не только хотим напомнить об этом прочно забытом тезисе, но и предлагаем его разви-тие, показывая, что такое снятие не сводится к под-рыву исходного качества системы, а должно пройти по всей ее структуре, видоизменяя все основные блоки системы и порождая внутри нее сложную систему пере-ходных отношений.

При этом «ренессанс» неоли-беральной стратегии в капиталистических странах и нынешние тенденции движения к прото-империи помогли подтвердить тезис о нелинейности развертывания это-го подрыва. Прогрессивные тенденции развития эле-ментов сознательного регулирования, ограничения рынка и капитала со стороны общества и государства, прогресс социальной защиты и т.п. шаги по развитию элементов будущей системы внутри капитализма могут сменяться реверсивными движениями укрепления собст-венных основ старой системы. Именно таким реверсив-ным процессом и стали характерные для последних де-сятилетий феномены снижения регулирующей роли обще-ства и государства, наступления на многие социаль-ные и гуманитарные завоевания 60-х годов прошлого века. Все это позволяет говорить об усилении нели-нейности развития социальных систем на нисходящей стадии эволюции. Более того, постоянные смены про-грессивных и регрессивных форм самоотрицания основ системы можно отнести к закономерностям, наиболее типичным именно для стадии «заката».

Причины этого в принципе известны: генерируя и развивая элементы нового качества «старая» система неизбежно подрывает свои собственные основы и, тем самым, об-нажает пределы своей дальнейшей эволюции. Соответ-ственно силы самосохранения этой системы инициируют реверсивный процесс свертывания ростков новой сис-темы. Дойдя до определенной стадии этот реверсивный процесс сталкивается с тем, что обеспечить самосо-хранение прежней невозможно, не вовлекая элементов новой системы; последние усиливаются, обнажают пре-делы старого и т.п.

Так, усиление государст-венного регулирования, социальной защиты, бесплат-ного образования, здравоохранения и т.п. ограничи-вает возможности развития частной собственности, капитала, которые достаточно активно выступают за свертывание таких интенций; борьба сторонников и противников развития посткапиталистических, соци-альных отношений в буржуазном обществе – один из простейших примеров нелинейности эволюции капита-лизма на «поздней» стадии его развития. Конец про-шлого – начало нынешнего века ознаменовались нарас-танием реверсивной линии «возврата» к рыночному са-морегулированию, сокращение социальных ограничений капитала, что стало одной из причин невиданной экс-пансии наиболее паразитических форм последнего – финансовых спекуляций. Перенакопление капитала и мировой финансово-экономический кризис, начавшийся в 2008 г. И предсказывавшийся марксистами-диалектиками еще несколько лет назад, вновь обусло-вил востребованность ранее невиданного по своим масштабам государственного вмешательства в экономи-ку...

Кроме того, в условиях заката системы (рассмотрим опять же пример социальных образований) ослабляется базовая объективная детерминация ее эволюции и, как следствие, возрастает роль субъек-тивного фактора, что еще более усиливает нелиней-ность процесса «заката».

Что же касается воз-никновения новых систем, то для этого процесса ха-рактерны не только нелинейность прогресса нового качества, но и мульти-сценарность развития новой системы в условиях ее революционного генезиса.

Качественный скачок есть по определению отрицание одного качества и рождение другого; для него харак-терны процессы и возникновения, и прехождения (что показал еще Гегель). И именно в силу этого времен-ного «взаимоуничтожения» качеств старой и новой систем в момент революционного скачка становятся особенно значимыми флюктуации, зависимые отнюдь не только от предшествующего объективного развития системы . В условиях революции «старая» объективная детерминация процессов и явлений, поведения индиви-дов и сложных общественных субъектов (социальных движений, партий и т.п.) ослабевает или уже не дей-ствует. Новая же объективная детерминация только возникает, она еще не действует или по крайней мере слаба. Для социальной революции этот тезис связан с известным феноменом возрастания роли субъективного начала, но на наш взгляд последний есть лишь одно из проявлений более общей закономерности диалекти-ческого революционного скачка, кратко отмеченной выше.

На этой основе неявно принятая ранее в марксизме трактовка всякого революционного рождения новой социальной системы как явления однозначно прогрессивного, ведущего к появлению более эффек-тивного и гуманного нового образования, нами под-вергнута критическому переосмыслению. На наш взгляд, для этого процесса характерна упомянутая выше мультисценарность развития, показывающая где, когда и почему, при каких предпосылках и условиях, в результате революционного перехода наиболее веро-ятным станет либо собственно прогрессивное развитие новой системы, либо противоположная тенденция выро-ждение революции в свою противоположность, контрре-волюционный возврат к строму качеству, либо рожде-ние нового качества при недостаточных предпосылках, дальнейшая мутация прогрессивных тенденций, ведущая к кризису и контр-революции при накоплении негатив-ного потенциала внутри возникающего нового образо-вания.

Эта мультисценарность, естественно, бросает вызов традиционной диалектике с характерным для нее линейным детерминизмом внутрисистемного развития. Диалектика мультисценарной эволюции, за-ката, рождения и взаимоперехода систем – это еще только формирующееся новое поле нашей науки. Но оно не пусто. Десятки работ по проблемам диалектики со-циальных революций и контр-революций, реформ и контр-реформ, реверсивных исторических эволюций создали некоторые основы для методологических обоб-щений, над которыми работают многие ученые, в том числе и автор этой статьи. Но не все можно вместить в один текст.

Соответственно возникает и вари-ант диалектики тупикового развития старых и новых систем с возможной стагнацией в этом состоянии или его революционным (контререволюционным) взрывом.

Анализ реверсивных социо-исторических траек-торий позволил показать некоторые черты диалектики регресса – сферы, ранее лежавшей вне непосредствен-ного поля марксистских исследований. Опыт последне-го столетия дал, однако, немало материала для тако-го анализа. Стадия заката системы может порождать парадоксальную ситуацию объективно неизбежных, но при этом столь же объективно несвоевременных, не имеющих достаточных предпосылок попыток революцион-ного слома старого качества и рождения нового. И это касается не только примера революции в Россий-ской империи. Весь период самоотрицания («заката») системы чреват такими попытками взрыва, который становится потенциально возможен с момента вхожде-ния системы в эту стадию, но может произойти при разной степени вызревания предпосылок нового каче-ства и при недостаточном уровне развития последних. Все это будет порождать регрессивные процессы, ха-рактеризующиеся попятным нарастанием старых форм и снижением роли ростков нового в рамках переживающей закат системы.

Все эти компоненты характеризу-ют диалектику перехода одной системы в другую. Со-циальная диалектика в лице лучших своих представи-телей еще в прошлом веке показала, что этот переход предполагает, во-первых, достаточно длительное су-ществование и нелинейное нарастание элементов новой системы внутри старой и, во-вторых, достаточно дол-гое и нелинейное отмирание элементов старой системы внутри новой.

Эти положения ныне прочно забы-ты подавляющим большинством критиков диалектики, пеняющих нам за приверженность исключительно к ре-волюциям.

Между тем диалектическое отображение процессов трнасформации одной системы в другую предполагает иные акценты. Ныне мы как некогда мо-жем утверждать, что на всем протяжении первого про-цесса, в любой его момент может начаться революци-онный переход к новому качеству. На всем протяжении второго может возникнуть контрреволюционный возврат к прежней системе. Кроме того, для обоих этапов – «заката» [старой системы] и становления [новой сис-темы] типичным будет доминирование переходных отно-шений, а не «чистого» бытия той или иной системы.

Эти идеи зарождались у представителей соци-альной диалектики еще в 60-е – 70-е гг. ЧЧ века, но только ныне они получают и развернутое эмпирическое подтверждение, и гораздо более полное теоретическое развертывание и обоснование. Названные закономерно-сти выводятся (а не постулируются) на основе анали-за процесса заката капиталистической системы, цар-ства необходимости в целом и первых попыток зарож-дения нового общества. Но, на наш взгляд, эти зако-номерности могут быть генерализованы и послужить в качестве гипотезы существования более общих законо-мерностей диалектики заката, регресса, трансформа-ций.

Завершая эти короткие ремарки о диалекти-ке заката, повторим, что процессы нелинейного зака-та капиталистической системы и, в особенности, ре-версивные а-социальные процессы, ведущие к деструк-ции прежних прогрессивных достижений, неизбежно по-родили господство (особенно в кругах прогрессивной интеллигенции) методологии постмодернизма как тео-рии деконструкции.

Видимостное фиаско диалек-тики прогресса и характерное для периода заката во-обще, а для его реверсивных стадий в особенности, широчайшее распространение превращенных форм, – все это создало еще большие предпосылки для развития постмодернизма, создав атмосферу иррациональных смыслов и бессодержательностей (напомним: превра-щенные формы – это формы, не только «отрекающиеся» от своего содержания, но и создающие видимости дру-гого, в действительности несуществующего содержания и смысла). Это объективное господство «бессодержа-тельностей» не могло не породить философии «симу-лякров» и им подобных постмодернистских «концеп-тов».

Для консервативной интеллигенции, пози-тивно воспринимающей реверсивное течение социально-го времени, наиболее типичной реакцией на указанные выше изменения становится философия анти-модернизма. В России она сопровождается ростом влияния консерватизма, религиозной философии, поч-венничества, имперскости . На Западе, и особенно в США, – философии либерал-консерватизма, доходящей так же до апологии «демократической империи».

Впрочем, исследование этих материй не входит в задачи данного текста.

Для нас интереснее об-ратиться к еще одной – едва ли не самой интересной проблеме ре-актиуализации диалектического метода – проблеме актуальности этой методологии для исследо-вания тех новых реалий, которые в последнее время все чаще обозначают как «общество знаний» и которые автор этого текста связывает с гораздо более фунда-ментальной подвижкой – нелинейным прогрессом твор-ческой деятельности Человека как глубинной основой начавшихся еще в прошлом веке глобальных трансфор-маций.

Диалектика со-творчества.

Замечу: ставя новые вопросы в области метода, мы, прежде всего, рассматриваем проблему универсальности само-го диалектического метода. Последний, в противопо-ложность приписываемых ему ныне недостатков, прин-ципиально открыт. Прежде всего он открыт во време-ни, ибо утверждает историческое развитие и смену качественно разнородных систем.

Несколько от-влекаясь, замечу: этой открытости нет у большинства критиков диалектики социального развития. Ее нет у такого анти-диалектика как К. Поппер, чье «открытое общество» на самом деле оказывается абсолютно «за-крыто» в историческом измерении . Этого нет у всех либеральных и нео-либеральных адептов идеи «конца истории» a’la Ф. Фукуяма. Этого нет и у сторонников цивилизационного подхода и идей «столкновения» ци-вилизаций, ибо их методология сводится либо к рядо-положенному «позитивному» описанию черт разных ци-вилизаций, либо к более или менее явной апологии одной из них (в случае с Хантингтоном – «западной»; в случае с российскими почвенниками – православной или евразийской).

Но еще более важно то, что диалектический метод открыт самокритике.

Поэтому ниже автор выдвигает гипотезу историче-ской ограниченности поля (пространства и времени) применения классической (гегелевско-марксовой) диа-лектики как адекватной par excellence для исследо-вания именно эпохи отчуждения.

Для исследова-ния новой, в историческом смысле только рождающейся реальности, необходим обновленный диалектический метод.

Некоторые уже сейчас эмпирически наблю-даемые черты этой новой реальности хорошо известны по работам и зарубежных, и отечественных авторов . Я, однако, хотел бы сделать некоторые важные акцен-ты, правомерность которых была обоснована в назы-вавшихся выше книгах.

Начну с того, что рож-дающееся новое качество общественной жизни в своем исходном пункте связано, прежде всего, с возраста-нием роли творческой деятельности вплоть до занятия ею в перспективе доминирующего положения. Разделяя и развивая деятельностный подход в философии соци-ального развития, автор и при анализе нового обще-ства исходит из тезиса о закономерности постепенно-го и нелинейного перехода от репродуктивного, раз-деленного труда человека к творческой деятельности-диалогу как «предельной абстракции» в изменении ка-чества общественного развития. Соответственно эта новая рождающаяся общественная структура по своему содержанию будет креатосферой – сферы со-творчества Человека как родового существа (Маркс, Лукач), осу-ществляемого в мире культуры (в диалоге с природой как частью последней) и лежащего «по ту сторону собственно материального производства» (Маркс).

По этому поводу автором было написано немало тек-стов, в том числе социо-философского характера , поэтому здесь мы можем остановиться на вопросе соб-ственно метода, кратко аргументировав гипотезу: как таковой классический диалектический метод требует своего снятия для исследования процессов, лежащих в поле «царства свободы» .

Начну с того, что методология исследования генезиса «царства свободы» – это не вопрос праздных рассуждений о далеком бу-дущем, а актуальная проблема настоящего. «Закат» постмодернизма уже сейчас ставит вызов: или возврат к постплюралистическому господству государственных идеологий (фундаментализм и его alter ego в лице имперских идеологий защиты цивилизации от террориз-ма), или обновленная диалектика диалога, или диа-логика (логика диалога или полифонирования), пред-вестниками которой стали работы ряда советских уче-ных второй половины ХХ века .

Главным аргу-ментом в пользу возможности развития новой логики диалога, («полифонирования» – Г.Батищев) является переход к исследованию принципиально новой реально-сти – креатосферы, мира со-творчества, где открытый диалог субъектов, и их субъект-субъектные отношения становятся главным полем общественных отношений и, следовательно, главным предметом социального иссле-дования. Более того, в этом мире сами социальные отношения (=деятельность) становятся полем диалога равноправных субъектов.

Здесь возникает важ-нейший вопрос: насколько принципиально новый объект исследования требует модификации метода? Требуется ли здесь поиск нового метода исследования этой ре-альности – метода, снимающего и тем самым развиваю-щего традиционную диалектическую логику?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, посмотрим на то, как может «работать» диалектика в креатосфере на примере исследования противоречий творческой деятельности .

Естественно, автор отнюдь не претендует на то, чтобы на нескольких страницах развить теорию творчества; да в этом и нет необхо-димости: он может воспользоваться уже имеющимися разработками своих учителей (прежде всего, выросше-го из марксизма Г.Батищева и уже упоминавшихся его коллег ) и отослать читателя к ряду своих предшест-вующих работ. Но в данном тексте я постараюсь пока-зать определенную диалектическую систему противоре-чий творчества как деятельности-отношения (чего я не встречал у своих учителей) и на этой основе вы-вести некоторые возможные направления развития диа-лектики в мире креатосферы.

При ближайшем рассмотрении творческая деятельность оказывается двойственна.

С одной стороны, это процесс соз-дания нового, дотоле неизвестного феномена культуры (креатосферы) – статуи Венеры или конструкции и первого опытного образца станка ДиП, «Гамлета» или макаренковской коммуны. (В скобках заметим, что ка-ждый из этих феноменов в мире творческой деятельно-сти выступает как идеальное – в ильенковском смысле этой категории, – будучи в то же самое время и ма-териальным объектом: статуя есть обработанный кусок мрамора, станок – средство производства, коммуна – материальное общественное отношение).

Как та-ковая творческая деятельность всегда не просто кон-кретна, но индивидуальна (связана с одним-единственным, неповторимым персонализированным ви-дом деятельности). Это не конкретный вид (отрасль) труда, осуществляемый в рамках общественного разде-ления труда, это всегда уникально-индивидуальная деятельность (хотя она, естественно, может принад-лежать и зачастую принадлежит к некоторому классу общественной деятельности или даже – в мире отчуж-дения – к некоторой отрасли общественного производ-ства – науке, искусству и т.п.).

Далее. В той мере, в какой творческая деятельность является уни-кально-индивидуальной, она оказывается неразделимо сращена с ее субъектом, субъектна по своей субстан-ции. Последнее не значит, что иной творец не может вновь воспроизвести некоторые феномены культуры; в науке, например, это возможно; но всякий раз это будет именно и вновь субъектно-определенная дея-тельность. Точно так же субъектность и индивидуаль-ность уникальной творческой деятельности не отрица-ет того, что ее могут осуществлять широкие ассоциа-ции индивидов, более того, ниже будет показано, что вторая сторона диалектического противоречия творче-ства состоит в том, что так или иначе ее всегда осуществляют именно такие открытые, «разомкнутые» ассоциации. Субъектность и персонифицированность творческой деятельности становится основой ее (1) неотчуждаемости (по своей природе творчество тако-во, что его параметры нельзя задать извне, эту дея-тельность невозможно подчинить внешним социальным нормам; и хотя можно подчинить, превратив в раба или крепостного, ее субъекта, это не изменит того, что процесс деятельности творца как таковой будет свободен в той мере, в какой он будет творчеством, а не принудительно-репродуктивным трудом) и (2) са-момотивации (в той мере, в какой деятельность твор-ца является творчеством он как таковой реализует свою родовую человеческую сущность – процесс сво-бодного саморазвития своей личности, что и есть высший мотив подлинно человеческой деятельности; другое дело, что в мире отчуждения всякий творец всегда является и социальным субъектом и потому ра-бом денег, власти и т.п. внешних мотивов труда). Тем самым мы обосновываем два принципиально важных для последующего тезиса: творческая деятельность предполагает господство неотчужденных общественных отношений и свободное развитие личности как свой второй (наряду с феноменами культуры) результат.

С другой стороны, творчество есть (как показали теоретики субъект-субъектных отношений, от М.Бахтина до Г.Батищева) непосредственно, в своей субстанции и своем процессировании как деятельности общественное отношение, а именно: диалог [многих] субъектов. В этом процессе деятельность и отношение непосредственно совпадают, ибо самое творчество оп-ределяется как со-творчество.

Так перед нами встает проблема определения нового понятия – диало-га или (в категориальном пространстве Бахтина, Ба-тищева, Библера) субъект-субъектных отношений. В этом взаимодействии Человек рассматривает любую ок-ружающую его реальность (природу, других людей) не как мертвый объект, подлежащий производительному или личному потреблению, а как самостоятельную культурную ценность . Если это феномен природы, то творец стремится найти в нем красоту или законы его жизни и эволюции, если это человек, то он рассмат-ривается не как носитель некой данной социальной роли – царь или раб, миллионер или бомж, – а как потенциальный субъект иной [творческой] деятельно-сти. И именно (и только) как такой субъект природа и человек могут быть интересны для творца, ибо только так они могут стать “соучастниками” его дея-тельности.

Отношение индивидов друг к другу как субъектов и рождает диалог, когда Вы “снимаете” свое “я”, погружаясь в другого, принимая его логи-ку, ценности, образ и цели действий и отрицая свои качества, в то время как Ваш партнер по диалогу также снимает свое “я” и “оживляет” Ваше. И именно в этом диалоге Вы неотчужденно встречаетесь с дру-гим человеком как особенной личностью, рождая друж-бу и любовь, товарищество и солидарность. Но вместе с этим рождая и мощные противоречия (они и являются импульсом творчества), ибо в диалоге могут участво-вать неповторимые, своеобразные, отрицающие друг друга личности (в противном случае они будут твор-чески безразличны друг к другу). Этот диалог прин-ципиально не ограничен и не может быть ограничен двумя участниками. В пределе в таком “полифонирова-нии” (термин Батищева) может участвовать бесконеч-ный (в пространстве и во времени) круг лиц – все те, кому “интересен” (для кого творчески продукти-вен) этот процесс. В какой-то момент этот круг ста-билизируется, становясь импульсом Вашей деятельно-сти, и Вы (в вечном диалоге со всей культурой) кри-чите “эврика”, найдя то новое, что и составляет тайну творчества.

При этом было бы наивностью представлять себе этот диалог (полифонирование) в виде этакого круга беседующих философов. Он может носить и носит не обязательно форму актуального (“живого”) спора-общения, протекая во многих случа-ях как распредмечивание культурных ценностей, как бы “оживляющее” творцов (читая книгу или слушая му-зыку, Вы вступаете в заочный диалог с их авторами и когда Чайковский превращает пушкинскую “Пиковую да-му” в оперу, а Эйнштейн подвергает критике законы Ньютона, они диалогизируют со своими со-творцами).

Здесь требуется некоторая пауза в нашем исследовании диалога. Давайте вспомним о по-ставленном несколькими страницами ранее вопросе: меняет ли новый объект (отношения со-творчества) самое существо диалектического метода или же пред-полагает всего лишь некоторые модификации?

С одной стороны, процесс со-творчества выше был опи-сан в категориях «классической» диалектической ло-гики (в частности, было использовано понятие диа-лектического противоречия) и автор показал, что они вполне «работают» применительно и к этому новому объекту. С другой стороны, выше мы вплотную подошли к интереснейшей проблеме, позволяющей по-новому взглянуть на диалектический метод – проблеме диало-га не только субъектов-личностей, но и логик. В приведенном выше анализе противоречия творчества это были логики деятельности конкретных субъектов. А что если поставить проблему шире, как проблему равноправного диалога, своего рода «со-творчества» двух (многих) разных логик двух (многих) различных систем? Каким может быть диалог (полифонирование) логик разных систем как новый (?) метод исследова-ния мультисистемных и мультисценарных процессов?

У автора пока нет готового ответа на этот вопрос, а имеющиеся гипотезы пока не имеют сколько-нибудь серьезной аргументации, поэтому в данном тексте я ограничусь всего лишь постановкой проблемы, кото-рая, однако, на мой взгляд, может помочь найти ключ к одной из самых сложных и интересных проблем мето-дологии (особенно – методологии исследования соци-альных систем в условиях мира креатосферы).

Постепенное движение к доминированию творческой деятельности в современной социо-философской и ме-тодологической литературе редко рассматривается как ключевая характеристика происходящих глобальных из-менений. Гораздо чаще делаются другие акценты – на переходе к обществу знаний и сетевых структур. То, что современные авторы делают именно такой акцент далеко не случайно: в данном случае (как и во всех названных выше) они тяготеют к исследованию отчуж-денных форм общественного бытия. Эти формы ближе духу исследователя, некритически воспринимающего существующий мир как данность.

Диалектика в мире сетевых структур.

В то же время следует признать, что названные выше характеристики новых форм социальной организации, во-первых, отражают пусть не самые существенные, но реально происходя-щие изменения. Во-вторых, они подчеркивают именно те черты новой реальности, которые получают наи-большее развитие в условиях современного позднего капитализма – мира, где торжествуют превращенные формы и их симулякры.

Посему остановимся не-сколько подробнее на анализе этих реалий и пробле-мах их диалектического исследования.

Как мы уже мельком заметили в начале текста «информацион-ная» реальность, создает некоторые вызовы для ее исследования при помощи аппарата «классической» ма-териалистической диалектики, адекватной для работы со «старыми» материальными и идеальными объектами, для которых, как правило, была характерна адекват-ность содержания и форм, значения и знака. Все бо-лее широкое распространение новой реальности – жи-вущих в информационной среде знаков и превращенных социальных форм – обусловливает проблему необходи-мости развертывания новых методологических подхо-дов. Последние «разворачивают» известную нам мате-риалистическую диалектику в сторону анализа кажуще-гося вне-пространственным и вне-временным бытия знаков. Эта видимость, однако, скрывает некую сущ-ность, а именно то, что знаки могут исследоваться не только в своем отчужденном от реалий бытии (бы-тии ничего не обозначающих, но функционально взаи-мосвязанных «номад»), но и как некоторое отображе-ние реально происходящих процессов – прежде всего, названных выше процессов опережающего развития мира культуры.

Взятая в своем культурном контексте информация приобретает вполне адекватный для диа-логики вид неких фиксаций (в виде феноменов культу-ры) результатов творческой деятельности. Эти фено-мены культуры (теория как «продукт» научной дея-тельности, симфония как «продукт» деятельности ком-позитора, новые личностные качества человека как «продукт» деятельности-диалога учителя и ученика, сами эти деятельности и обогащающиеся в этом про-цессе их субъекты как феномены…) имеют гносеологи-ческий смысл только в контексте со-творчества, оп-редмечивания творческой деятельности и распредме-чёивания ее результатов. Вне этого контекста они не существуют. Вне него существуют только информация и знаки как ее неспосредственное бытие. Последние мо-гут быть использованы только как одна из предметных форм общественно-деятельного бытия человека. Как таковые они по своему содержанию могут быть сравне-ны с деталями, из которых собирают, скажем, автомо-биль. Работа со знаками как таковыми становится од-ной из разновидностей стандартного репродуктивного технологического процесса, аналогичного тому, что осуществляется, например, в рамках индустриального производства. Вводящий, считывающий и перерабаты-вающий в рамках стандартных процедур компьютерную информацию специалист в этом смысле мало отличается от рабочего, заворачивающего гайки на конвейере. Играющий в компьютерную «стрелялку» подросток так же далек от креатосферы как и игравший в лапту де-ревенский мальчишка позапрошлого века.

Если же процедура становится нестандартной, если требуется созидание новых культурных смыслов (хотя бы новых компьютерных программ), то мы возвращаемся в логику сотворчества и претензии на абсолютную особость ми-ра «номад» вновь оказываются мало обоснованными.

Другое дело, что отчужденный от культурного со-держания знак, живущий «в себе и для себя», может быть превращен философом в фетиш в случае, если этот философ «забывает» о существовании творческой деятельности, культуры и родовых качествах челове-ка.

Эта фетишизация, приводящая к подмене творчества профессиональным функционализмом, неслу-чайна и небезопасна. Она проистекает из отказа та-кого философа от творческой деятельности, что он делает незаметно для самого себя, как бы «забывая» об этом феномене. Его личностные качества творца постепенно отмирают, усыпленные мельтешением пре-вращенных форм и симулякров, в мир которых он неза-метно для себя все более погружается как реальный социальный «актор». Он погружается в этот мир как марионетка стандартов «общества пресыщения» и как потребитель продуктов масс-культуры, как раб масс-медийных знаков (не смыслов) и служащий университе-та, превращенного в супермакет по продаже симули-рующих творческие результаты «информационных про-дуктов»...

Для такого «актора» отказ от ре-шения проблемы места и роли информации в бытии че-ловека неслучаен. В любых философских школах, рас-сматривающих ее как самодостаточную, данная пробле-ма просто не может существовать. В некотором смысле это тавтология: если реальность деконструирована и исследователь живет исключительно в мире номад, то ничего кроме них для него не существует. Теряя тем самым свою родовую сущность (в силу ее отчуждения от человека в «царстве необходимости»), такой ин-теллектуал не может не уйти в мир симулякров твор-чества, в мир знаков – этих теней культуры.

Используя образы известной сказки Шварца мы можем сказать, что материалистическая диалектика приходит в мир знаков и информационных продуктов для того, что бы сказать: «Тень, знай свое место!». Тем самым диалектика решает ряд принципиально неразрешимых в рамках иных логик проблем на пути исследования че-ловеческого со-творчества.

Другое дело, что диалектика этого процесса, неслучайно получившая первые импульсы своего развития уже в 60-е годы ХХ века – период бурного расцвета в нашей стране и на-учного, и художественного, и социального творчества – в последние десятилетия оказалась в загоне и поч-ти не развивалась. Последнее то же неслучайно – объективное бытие эпохи глобальной гегемонии капи-тала характеризуется все большим развитием превра-щенных форм творчества – финансовых спекуляций, масс-культурного производства и т.п. Тем благород-нее и важнее задача ученого, способного не крутится в водовороте мутного омута превращенных форм, а су-меть вырваться из него, продолжив исследование но-вых реалий мира культуры, со-творчества.

Несколько в ином ключе может вестись поиск новых методологических разработок в сфере диалектики, связанных с развитием сетевых структур. Они открыты и подвижны, но это не означает отсутствия у них специфических качественных характеристик. И наобо-рот: они имеют свое системное качество, но это не делает их закрытыми. Все дело в данном случае в том, что их системное качество выступает не в виде внешней границы, видимого пространственно-временного барьера, своего рода «забора», огоражи-вающего пространство-время бытия системы.

Их системное качество (как и у всяких иных диалектиче-ских систем) задается внутренней определенностью, противоречием в-себе-бытия и бытия-для-иного (вспомним «Науку Логики»), только это противоречие для сетевых образований может иметь несколько не-привычный вид. В-себе-бытие сети задается не столь-ко «одинаковостью», сколько внутренним сродством элементов, их способностью взаимодополнять друг друга вплоть до образования целостности, того кон-кретно-всеобщего, что и делает некую совокупность взаимодействующих феноменов данной особенной сетью. Системное качество сети лежит не столько во внешних свойствах элементов, сколько в способе их «сцепле-ния»-взаимодействия, соединения в целостность. Из-менение этого способа взаимодействия, принципов «взаимосцепления» приводит к распаду прежней сети и рождению новой – той, в которую, возможно, войдут и некоторые из прежних элементов, а так же какие-то новые – все те, для кого окажется внутренне «род-ным», адекватным данный способ взаимодействия. Как таковые сетевые структуры могут интегрировать любые образования, которые оказываются способны дополнить их функционирование, продолжить их развитие, что делает иным определение границ и пределов таких систем, их системного качества.

Примеры таких «сцеплений», «сродств» и их изменений хорошо из-вестны: от подвижных и гибких структур временных творческих коллективов, работающих над определенной проблемой (в этом случае не принадлежность к некоей узкой профессиональной группе-корпорации, а именно проблема становится системным качеством, «притяги-вающим» одних субъектов ее решения и «отторгающим» других) до новых социальных движений, постоянно ме-няющих свою конфигурацию и способы взаимодействия в процессе решения проблем создания альтернатив ны-нешней модели капиталистической глобализации.

Впрочем, при поверхностном взгляде исследователя, привыкшего к миру четко очерченных атомизированных или иерархически-субординированных систем, сеть ка-жется абсолютно аморфной и потому без-системной, или еще точнее – вне-системной. Здесь срабатывает давно и хорошо известный гносеологический парадокс: столкнувшись с новым типом реальности не желающий (или не способный) осмыслить его исследователь объ-являет данный мир либо не познаваемым, либо вообще не существующим. В нашем случае происходит то же самое: сталкиваясь с новым (сетевым) типом диалек-тических систем воспринимающий все в прежней сетке координат исследователь спешит объявить сеть вне-системным образованием и возвести не-системность в абсолют (типичный пример – постмодернистская «де-центрация» и «де-терриализация» как универсумы но-вой не-реальности симулякров)

На наш взгляд, никаких особых оснований для столь же радикального, сколь и банального отказа от диалектики и системно-сти в мире сетей нет. Просвещенный читатель легко заметит, что фундаментальные характеристики качест-ва, количества, меры и т.д. любой системы, данные еще Гегелем, вполне применимы и к анализу сетей, посему мы выше неслучайно использовали ряд катего-рий «Науки Логики» для их описания.

Все ска-занное выше позволяет если не доказать, то хотя бы показать, что сетевые образования, особенностями которых являются открытость, взаимодополнение как основной способ взаимодействия, гибкость и подвиж-ность структур и новый тип «элементов» (ими, как правило, являются те же принципиально разомкнутые сети), «живут» не отрицая, но лишь несколько транс-формируя привычные диалектические взаимодействия. Категориальный аппарат «классической» диалектиче-ской логики в основном остается применим и к этим объектам. Они так же познаваемы при помощи анализа системного качества и избирательного сродства, им так же присущи внутренние противоречия, в их «жиз-ни» есть рождение и смерть, сущность и види-мость…

Однако «наполнение» этих диалектических категорий при их использовании для исследования но-вой сетевой реальности будет несколько иным, нежели при исследовании прежних структур.

Сеть, ко-нечно же, будет иметь системное качество, но оно, скорее всего, будет представлено не неким отдельным ее элементом (наподобие желудя или товара как «кле-точки» капитализма), пусть и играющим роль генети-чески всеобщего элемента, а, возможно, принципом ее формирования, проблемой, объединяющей врастающих в сеть субъектов диалога и полифонирования. Точно так же и граница сети будет не внешним барьером (его-то как раз у принципиально открытой сети скорее всего быть не должно), а некими параметрами того диалога, который соединяет субъектов сети…

Немалые проблемы и новые аспекты откроет вопрос о правомер-ности традиционного двухполюсного видения реально-сти, характерного для «классической диалектики». Уже сейчас понятно, что у сетевых структур, скорее всего, нет двух ярко выраженных противоположных объектных сторон (типа двух товаров в акте обмена или двух классов в социальной борьбе). Однако автор склонен предположить, что две противоположных опре-деленности сети, отрицающие и взаимопорождающие друг друга, обусловливающие развитие этого феноме-на, есть и в случае исследования названных новых образований.

Еще более сложными станут базовые проблемы диалектики социальных сетевых структур. Здесь принципиально изменится понятие субъективных и объективных параметров развития. Скорее всего, они будут сняты в субъектных параметрах, особое «сродство» которых будет определять закономерности эволюции сети.

Не менее сложным окажется во-прос генезиса, заката, взаимоперехода открытых со-циальных сетей, образуемых полифонично-связанными субъектами со-творчества…

Все сказанное пока остается не более чем анонсом будущих разработок, но анонсом, для которого есть некоторые основания. Так, продолжающиеся пока только шесть лет исследо-вания новых социальных движений и сетей, все более активно проявляющих себя в современном мире, прово-димые автором и его коллегами, показывают, что ос-новные из названных выше аспектов использования об-новленного диалектического метода очень продуктивно «работают» при изучении этого объекта. Так что все сказанное выше, с одной стороны, – еще не до конца проверенные и разработанные гипотезы, но с другой – не умозрительные предположения.

Впрочем, ав-тору в этом тексте было важно не столько дать гото-вую картину новых параметров новой диалектики как продолжения и снятия диалектики «классической», сколько указать (хотя бы указать!) на возможность и важность такого продвижения в рамках не-позитивсткой и не-постмодернисткой методологии.

* * *

Таковы первые краткие наброски ав-тора, посвященные проблемам анализа некоторых воз-можных путей развития диалектического метода в ус-ловиях генезиса нового мира – мира «заката» старых социальных систем, мира генезиса со-творчества и сетевых структур. Однако эти новые процессы лишь рождаются, а господствующими пока что остаются «старые» проблемы исследования социума. И здесь ос-тается актуальной даже «старая» классическая диа-лектическая методология, на задачи ре-актуализации и развития которой я и хотел указать в этом тек-сте.

<< | >>
Источник: А.В.Бузгалин, А.И.Колганов. Пределы капита-ла: методология и онтология. 2009

Еще по теме 2.1. Диалектика: в поисках ответов на вызовы глобальных трансформаций XXI века:

  1. Глава 18. ЧЕЛОВЕК И МИР НА РУБЕЖЕ XXI ВЕКА
  2. Часть. Четвертая. Тактические инструменты для XXI века
  3. 6.5. Творчество — основной источник прибыли в экономике XXI века
  4. Мягкое право и правосудие как ответ на вызов информационного мира
  5. 3.8. Порядок вызова на допрос
  6. Часть XXI
  7. Вызов общества
  8. Динамический вызов в сравнении со статическим
  9. XXI. МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ
  10. Диалектика
  11. НАШ ВЫЗОВ УСТОЯВШИМСЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЯМ — НУЛЕВЫЕ ЗАПАСЫ