<<
>>

3.3. Трудовая теория стоимости: возрождение и развитие

Повсеместное господство теории предельной полез-ности стало видимым основанием для отказа трудовой теории стоимости в теоретической и практической ак-туальности. Проблема кажется решенной раз и навсе-гда, однако автор считает возможным и необходимым усомнится в этом.

Причина непопулярности трудовой теории стоимости не в том, что строго и окончатель-но доказана ее теоретическая несостоятельность и практическая неплодотворность. Причина в другом – в объективной востребованности со стороны господ-ствующих общественно-экономических сил иной научной парадигмы. Бизнесу (в широком смысле слова; сторо-же, на языке марксизма, следовало бы сказать – «ка-питалу») и всем тем агентам общественной жизни, ко-торые принимают устанавливаемые им «правила игры» (а это все мы как агенты рынка: потребители, про-давцы рабочей силы и т.п.), объективно необходимы, прежде всего, позитивные знания, позволяющие прини-мать наиболее эффективные с точки зрения рынка ре-шения. Эту задачу и реализует так называемый mainstream современной экономической теории, вырос-ший из теории предельной полезности.
Трудовая тео-рия стоимости эту задачу, действительно, непосред-ственно не решает. Она решает другие теоретические и практические проблемы.

Какие именно? На этот вопрос авторы уже отвечали в опубликованной год назад статье об актуальности I тома «Капитала» для современной экономической теории и практики . В этом тексте нам хотелось бы продолжить свои раз-мышления, сделав другой акцент.

Парадоксом (но только на первый взгляд) является то, что теорию предельной полезности можно вывести из трудовой теории стоимости, пройдя всю цепочку восхождения от абстрактного к конкретному. Как это можно сделать, автор покажет во втором разделе статьи, указав на основные вехи длинной дороги, включающей все три тома «Капитала» (но не только).

Эта дорога приведет нас к пониманию того, что на поверхности явлений стоимость в условиях зрелой, более того, вступающей в пору заката, капиталистической системы, может и должна проявляться исключительно в превращенной форме, создающей объективную видимость совершенного иного («превратного», «перевернутого») содержания. Истинным (в точном смысле слова) теоретическим ото-бражением этого неслучайно сформированного «пере-вернутого» содержания и является теория предельной полезности. Более того, именно марксистская методо-логия и теория позволяют показать, как и почему в ХХ веке сформировалась объективная необходимость широкого распространения именно маржиналистского подхода и видимость его истинности. Любопытно, что сам маржинализм, в отличие от марксизма, свое гос-подствующее в последние десятилетия положение вос-принимает как должное, некритически, не только не отвечая на вопрос о причинах своего доминирования, но даже и не ставя его.

Все это мы покажем в заключительной части данного текста.

Начать же нам хотелось бы с иного – с прояснения того, ка-ково содержание трудовой теории стоимости, ибо за время, прошедшее с распада СССР, едва ли не большая часть научного сообщества нашей страны утратила тот уровень понимания «Капитала», который был нормален хотя бы для студента-отличника экономического фа-культета МГУ 70-х годов.

(В скобках заметим: едва ли не большинство нынешних критиков этой тео-рии всерьез считают, что суть трудовой теории стои-мости состоит в измерении последней объемом трудо-затрат, рабочим временем, а то и вообще в часах. В бытность мою студентом за это ставили двойки на 1 курсе…)

Посему начнем с напоминания некоторых классических тезисов.

Возвращаясь к классике: стоимость есть общественное отношение рыночной эко-номики

Начну с того, что далеко не всякое об-щественное богатство, созданное трудом, является стоимостью. В рамках марксистской трудовой теории стоимости доказан тот факт, что стоимость – это специфическая общественная форма богатства, созда-ваемого трудом, характерная исключительно и только для товарного производства.

Попробуем аргу-ментировать этот столь же простой, сколь и не само-очевидный тезис.

Начнем с того, что стоимость (во всяком случае, в рамках классической марксист-ской теории) есть одна из двух сторон товара. Товар же есть элементарное бытие («клеточка») системы от-ношений товарного производства.

Отсюда не-сколько следствий.

Первое. Стоимость в рамках классического марксизма есть, прежде всего, не не-кий экономический агрегат, помогающий соизмерить обменивающиеся продукты, учесть затраты труда. Стоимость есть экономическое отношение – объектив-ное отношение, в которое люди вступают в условиях товарного производства, обмена и потребления. И лишь затем мы можем сказать: стоимость есть такое экономическое отношение, которое лежит в основе об-мена товаров, что, в частности, делает их соизмери-мыми. Это нюансы, но они, как я покажу ниже, важ-ны.

Как таковая стоимость – и это второе след-ствие – есть одна из сторон системы отношений то-варного производства, т.е. специфической и с теоре-тической, и с исторической точки зрения экономиче-ской системы. К.Маркс многократно подчеркивал, что условием возникновения товара и товарных отношений является наличие, во-первых, общественного разделе-ния труда (то, что стоимость есть воплощенный, овещненный в продукте общественный труд, труд, осу-ществляемый в условиях общественного разделения труда, прямо подчеркнуто в «Капитале»). Во-вторых, условием существования товара является обособлен-ность производителей или то, что Маркс назвал част-ным трудом. Это так же абсолютно недвусмысленно подчеркнуто им в самом начале «Капитала», где он говорит, что только продукты частных, независимых работ становятся товарами. В силу этого стоимость есть феномен исключительно исторически конкретной экономической системы – системы товарных отношений (ее формой является рынок, давший общепринятое ныне имя этой системы).

В других общественных сис-темах труд создавал и будет создавать общественное богатство, имеющее другую – не стоимостную – соци-ально-экономическую природу и форму.

В течение дол-гих тысячелетий человеческий труд создавал общест-венное богатство, но не создавал стоимость. Так, в частности, производили свой продукт в условиях гос-подства натурального хозяйства крестьяне (т.е. большинство человечества) в большинстве стран мира на протяжении тысяч лет, вплоть до ХХ века. Так до сих пор производят значительную часть своего про-дукта сотни миллионов крестьян в странах третьего мира и даже в России. Так производят и будут произ-водить свой продукт те ученые и художники, кто да-рит его человечеству как общественное благо, не превращая свое творение в объект частной собствен-ности… Но это иная материя.

Сейчас же нам важно зафиксировать: исследуя стоимость, мы всегда должны оставаться в рамках системы товарных отноше-ний.

Итак, мы вспомнили, что трудовая теория стоимости К.Маркса есть не более (но и не менее) чем составная часть единой теоретической системы «Капитала», отображающей (во всяком случае, по мне-нию Маркса и его сторонников) систему производст-венных отношений особой системы, называемой ныне «рыночной экономикой».

Как же именно выводится трудовая теория стоимости?

В трактовке этой проблемы даже среди марксистов есть немало расхож-дений, но есть и некоторые инварианты, принятые всеми, кто судит об этом предмете не по учебникам и хрестоматиям. Для того чтобы их вспомнить, необхо-димо «всего лишь» воспроизвести основные шаги логи-ки I раздела I тома «Капитала».

Исходный пункт – фиксация того, что исследуемый нами предмет есть мир товаров. Как мы уже заметили, это важно: мы тем самым ограничиваем наше исследование только данной системой.

Второй шаг: выделение двух сторон товара – потребительной стоимости (способности про-дукта удовлетворять некоторую общественную потреб-ность) и меновой стоимости (способности обменивать-ся в некоторой пропорции на другой продукт). Здесь важно подчеркнуть очевидный, но часто «забываемый» тезис: стоимость есть всего лишь одна из сторон то-вара и вне единства с потребительной стоимостью не существует.

Этот тезис следует акцентировать, ибо он будет не раз содержательно «работать» на доказа-тельство выдвигаемых нами положений.

Третий шаг: выведение стоимости как общественного отноше-ния, делающего возможным и необходимым производст-во, обмен и потребление продуктов как именно това-ров. Именно здесь лежит ключ к выделению труда как субстанции стоимости. Логика Маркса достаточно про-зрачна. Он фиксирует то, что полезность продукта есть свойство всякой экономической системы, в кото-рой есть хотя бы потребление. Следовательно, эта черта должна быть присуща товару, но она не может служить той differentia specifica, которая характе-ризует товарное отношение. Специфика этого отноше-ния состоит в том, что (NB!) продукты производятся в условиях общественного разделения труда и обособ-ленности производителей.

С последним следует разобраться предельно внимательно. Дело в том, что одно из принципиальных различений трудовой теории стоимости и теории предельной полезности связано с тем, что именно – только обмен или производство в широком смысле слова (в единстве собственно произ-водства, обмена, распределения и потребления, со-единенных в едином воспроизводственном процессе) – кладется в основу исследования. Это должно быть хо-рошо известно всем экономистам-теоретикам. Запомним это.

Пойдем далее. Экономистам-практикам, в том числе сторонникам максимально свободного и пол-ного развития рынка, хорошо известно, что для тако-го развития необходимы некоторые объективные усло-вия. Какие? Только возможность свободно продавать на рынке свою продукцию и покупать ресурсы по сво-бодным ценам? Отнюдь. И идеология, и практика ры-ночных реформ в России 1990-х годов показала, что этого мало. Что для развития рынка в необходимо не-что большее. Первое и очевидное (столь очевидное, что экономисты-рыночники многое потеряли, «забыв» об этом): для развития рынка необходимо развитое общественное разделение труда (общественный харак-тер труда). Реверсивное развитие экономики, поро-дившее в первой половине 90-х годов мощную волну бартера и натурализации хозяйства, доказало, что забывать об этом нельзя.

Для развития рынка нужна не только возможность обмена, но и производство, которое может и должно совершаться в условиях раз-витого разделения труда. С этим никто вроде бы не станет спорить, но есть один нюанс: выше в качестве практикой востребованного атрибута рыночной эконо-мики был выделен особый тип производства, труда.

Второе условие развития рыночной экономики, выде-ленное нами выше вслед за Марксом – обособленность производителей и частный характер труда. Тяготеющие к mainstream’у теоретики эту формулу не признают. Однако либеральные экономисты-практики прекрасно знают: рыночной экономики не будет, если производи-тель (именно производитель, а не только продавец и покупатель) действует в условиях более или менее жестких ограничений его деятельности. Отсюда требо-вания частной собственности (т.е. концентрации эко-номической власти, в частности, решений что, как, для кого и т.п. производить в руках частного лица, субъекта частного, независимого от других производ-ства), невмешательства государства в производствен-ную деятельность, демонополизации производства (а не только торговли) и т.п.

Впрочем, либераль-ный экономист-теоретик с этим тоже на принципиаль-ном уровне согласится, хотя и предложит несколько иное терминологическое оформление. Согласится. Но не вынесет эти характеристики в качестве основных ограничений, указывающих на специфику рыночной эко-номики, в учебник. Этот ученый будет и в теоретиче-ской полемике с оппонентами, и в своей практической консультационной деятельности доказывать, что для развития рыночной экономики нужны максимально пол-ное развитие частной собственности и максимально полная свобода (мы бы сказали – независимость, обо-собленность, ибо свобода и в классической филосо-фии, и в экзистенциализме, есть нечто много боль-шее) фирмы (мы бы сказали – производителя товара). Но этот ученый не положит общественное разделение труда и обособленность производителя в основу своей теоретической конструкции, призванной отобразить параметры рыночной экономики.

Этот парадокс имеет вполне разумное и четкое объяснение. Во-первых, для функционирующей рыночной экономики и общественное разделение труда, и обособленность производителей есть само собой воспроизводимая предпосылка. Посему теория может от нее… абстраги-роваться. Если только эта теория не ставит вопрос: как, почему и сколь надолго возникла изучаемая ею система. А этот вопрос экономикс не ставит и не мо-жет ставить по упомянутым выше причинам.

Во-вторых, такая характеристика differentia specifica рыночной экономики четко указывает, что последняя есть всего лишь одна из многих экономических сис-тем; что рыночная экономика имеет свои логические и исторические границы и не тождественна «экономике вообще». Такая постановка вопроса для экономикс, опять же, невозможна.

В-третьих, признание противоречия обособленности производителей и обще-ственного разделения труда как системного качества так называемой рыночной экономики обусловливает ак-цент на исследовании в первую очередь производст-венных отношений и лежащего в их основе труда, его характера и содержания. А это опять же нож острый для mainstream’а.

В результате этого и склады-вается внешне парадоксальная ситуация, когда для того, чтобы сформировать рыночную экономку, и сто-ронникам, и противникам решения этой задачи равно нужны теоретически достоверные знания о системном качестве, границах, специфике этой системы. А это знание дает только исследование ее производственных отношений. Не случайно поэтому на заре борьбы капи-тала за место под солнцем теоретики этой системы делали акцент на тех же параметрах, что сторонники рыночных реформ в России 90-х гг. ХХ века. Не слу-чайно первые стали основоположниками трудовой тео-рии стоимости, а вторые проводили последовательный курс на либерализацию и приватизацию. Подчеркну: первая предполагала не только объявление свободы торговли, но и – главное – слом системы планового контроля за производителем. Вторая – установление частной собственности во всей системе общественного воспроизводства, а отнюдь не только в сфере торгов-ли, причем частной собственности не только как юри-дической формы, но как системы отношений, обеспечи-вающих реальную обособленность частных производите-лей.

Итак, товарное производство предполагает общественное разделение труда, т.е. полную зависи-мость производителей друг от друга, и, в то же са-мое время и в том же самом отношении их обособлен-ность, т.е. полную друг от друга независимость. Та-кова практически достоверная теоретическая модель товарной экономики. Как же разрешается (и вместе с тем, естественно, воспроизводится) это противоре-чие? А очень просто. Это знает любой, кто произво-дил что-то для продажи. Действительно независимый ни от кого производитель создает на свой страх и риск некий продукт (вот она, обособленность), пред-назначенный для другого члена общества (вот оно, общественное разделение труда) и выходит на рынок, где он сталкивается с такими же производителями и потребителями, так же производившими свои товары независимо, но ориентируясь на общественные (не свои личные) потребности. И далее лишь стихийное (в исходном пункте изучения рынка все – и Маркс, и Маршалл, и их последователи абстрагируются от вся-ческих его ограничений), от воли и сознания никого из агентов не зависящее взаимодействие продуктов этих работ приведет к тому, что часть из них будет обменена в некоторой пропорции на другие, часть так и останется нереализованной, причем для одних эта пропорция окажется более выгодной, для других – ме-нее. Далее все они опять уйдут с рынка и опять на свой страх и риск начнут производить те же (или иные – рыночная экономика в отличие от патриархаль-ной любит инновации) продукты, предназначенные для реализации неизвестно в точности каких именно обще-ственных потребностей.

Вот в этом реальном процессе снятия и воспроизведения обозначенного вы-ше противоречия и формируется стоимость как общест-венное отношение (то же касается и потребительной стоимости, но об этом ниже).

Возвращаясь к классике: стоимость нельзя сосчитать (к проблеме субстанции стоимости)

Продолжим наши размышле-ния о классической марксовой трудовой теории стои-мости. Следствием признания того факта, что стои-мость есть общественное отношение, является сделан-ный выше жесткий вывод: стоимость нельзя сосчитать. Она принципиально не поддается кванитификации.

Этот тезис выглядит, возможно, неожиданно для тех, кто никогда всерьез не изучал «Капитал» или забыл об этом, но это именно так. Именно для этих читателей Маркс в свое время заметил, что стоимость тем и отличается от известной вдовицы, что ее нель-зя «пощупать», сосчитать. Сосчитать, непосредствен-но увидеть можно только форму стоимости, в частно-сти, цену товаров. Но она так же отличается от стоимости, как одежда женщины от того, что скрыто под ней (сооответствие в обоих случаях возможно, но только как исключение). Если оставить шутки в сто-роне, то раскрытие этого следствия – а оно принци-пиально важно – потребует от нас исследования суб-станции, содержания и формы стоимости, исследова-ния, доведенного как минимум до выведения денег и феномена цены (а эти категории в «Капитале» – в от-личие от «economics» – не постулируются, а строго выводятся).

Эту, едва ли не самую главную за-дачу я предлагаю решить ниже, продолжив начатое вы-ше воспроизведение основных шагов восхождения от абстрактного к конкретному в исследовании феномена «стоимость».

Мы остановились на том, что стои-мость товара есть общественное отношение, предпола-гающее, что имеющие стоимость товары производятся в условиях общественного разделения труда и обособ-ленности производителей. Способом признания общест-венной необходимости товаров – продуктов обособлен-ных частных работ – являются на поверхности явлений акты купли-продажи. Сама же стоимость есть нечто более сложное – это тот «общественный иероглиф», та скрытая общественная сущность, которая определяет меру общественной необходимости всех тех продуктов, которые были признаны на рынке как товары (были проданы и куплены). Сам рынок при этом автоматиче-ски определяется как система отношений (соответст-венно, и факторов, «правил» и т.п., их обеспечиваю-щих) обмена, признания общественной необходимости продуктов обособленных частных работ.

Чем же может определяться эта общественная необходимость товара, формирующаяся в процессе разрешения реаль-ного противоречия, осуществления реального отноше-ния и так выведенная Марксом, отобразившим в систе-ме категорий 1 главы «Капитала» этот объективный процесс? Тем, что он в определенной мере удовлетво-рил чью-то потребность и, следовательно, затрачен-ный на его создание труд в некоторой мере (она за-висит от пропорции обмена) оказался общественно-необходимым. Первый аспект обусловливает наличие общественной потребительной стоимости товара. Вто-рой – общественно-необходимого труда, воплощенного в товаре; точнее – овещненного в товаре, ибо товар – это вещь (в философском смысле этого слова). По-следнее и есть стоимость как одна из сторон товара – «клеточки» того, что сейчас принято называть ры-ночной экономикой.

Подчеркну: не весь реально затраченный на производство товара труд есть суб-станция стоимости, а лишь тот, что оказался общест-венно необходимым в той системе пропорций, каковая реально сложилась на рынке и каковая в основе своей определяется структурой производства, стихийно сло-жившейся в процессе осуществления производителями массы частных работ. Именно эта стихийно складываю-щаяся за спинами производителей система пропорций конкретных видов труда и их затрат (проявляющаяся в системе определенных пропорций обмена на рынке) и определяет в своей основе то, какая часть труда, воплощенного в том или ином продукте, окажется вос-требована системой общественного воспроизводства (производства, обмена, распределения и потребления, повторяющихся как постоянный процесс). Этот востре-бованный, общественно-необходимый труд и есть суб-станция стоимости, что Маркс выводит из анализа ре-ального процесса взаимодействия обособленных произ-водителей. «Увидеть», «пощупать», сосчитать эту об-щественную субстанцию невозможно по определению. Если бы это могло произойти, то мы бы получили соз-нательно организованное непосредственно обществен-ное производство, т.е. очевидно не-рыночную эконо-мику.

Другое дело, что конкретные пропорции обмена товаров обязательно непосредственно, практи-чески определимы: их знает, уходя с рынка, каждый продавец и покупатель. Если вы продали пару произ-веденных вами башмаков и купили двух поросят, то это значит, что стоимость этих башмаков равна… двум поросятам. И иначе ее не измеришь. И ни в чем дру-гом, кроме как в поросятах, воплощенный в произве-денных вами башмаках общественный труд не проявля-ется.

Отсюда известнейшее, но ныне, как я уже заметил во введении, многими прочно забытое положе-ние Маркса: стоимость товара проявляется только в потребительной стоимости другого товара и ни в чем ином. Соответственно, если говорить о количествен-ной стороне, то стоимость определенного товара внешне выражается в определенном количестве того товара, на который первый был обменен. (Но никогда не в часах труда!)

Попутно заметим: это один из многих параметров, указывающих на не только про-тивоположность, но и неразрывное единство стоимости и потребительной стоимости в «Капитале». Марксова теория есть в строгом смысле трудовая теория товар-ного производства, трудовая теория стоимости и по-требительной стоимости.

Выше мы привели очень краткое изложение известного положения Маркса о том, что в условиях товарного производства и обмена стоимость не выражается в часах рабочего времени, а общественно необходимые затраты труда не могут быть подсчитаны (ни априори, ни, кстати, апостериори).

Как именно может быть аргументирован этот те-зис?

Ответ на этот вопрос затруднителен. Но не потому, что нет аргументов, а потому, что они со-стоят именно в выведении путем теоретического ото-бражения реальных процессов развертывания товарного отношения при помощи восхождения от абстрактного к конкретному, что мы, вслед за Марксом, кратко про-делали выше. И в той мере, в какой мы смогли ото-бразить логику Маркса, мы доказали приведенное выше положение.

Впрочем, возможны и дополнительные аргументы. Учет величины стоимости как некоторых количественно определенных («сосчитанных») общест-венно-необходимых затрат труда априори, до процесса производства и обмена продуктов в товарном произ-водстве невозможен, ибо это мир обособленных, неза-висимых друг от друга агентов, производящих продук-цию на свой страх и риск, вне какой-либо обществен-ной связи и координации их деятельности. Какая часть их труда окажется востребована общественным воспроизводством (внешне – продана/куплена на рын-ке) и окажется ли вообще – принципиально не может быть установлено до того, как это признание состо-ится.

Что же касается апостериорного измере-ния затрат общественно-необходимого труда, то на рынке общественная необходимость товара признается только как акт обмена на другой товар, который про-давцу объективно необходим только как потребитель-ная стоимость. В этой потребительной стоимости то-вара-эквивалента и выражается стоимость продаваемо-го товара, причем реальное количество труда, затра-ченного продавцом и покупателем, будет различно. Маркс неслучайно свой анализ начинает именно с про-стой формы стоимости, где скрыта предельно абст-рактная и потому максимально генерализованная, ге-нетически всеобщая картина процесса. В рамках про-стого обмена двух товаров весь рынок сведен к абст-ракции двух производителей, представляющих две от-расли. Пропорция их обмена складывается случайно, и продукт труда в течение 20 часов одного производи-теля может быть обменен на продукт труда в течение 10 или 40 часов другого. Общественно-необходимыми затратами абстрактного труда будут те, что стали общими для обеих отраслей. Вопрос – чему они равны, какова их величина – бессмысленен. Точнее, он имеет ответ, но несколько обескураживающий для желающих все сосчитать экономистов. Если использовать приве-денный выше пример, то овеществленный в обмененных товарах общественно-необходимый труд будет равен… паре башмаков или двум поросятам. И ничему иному. Если мы рассмотрим многоотраслевую модель с массой производителей в каждой отрасли, то это ничего не изменит. Реально осуществленные среднеотраслевые затраты труда будут так же далеки или близки (при-чем неопределенно далеки или близки) от обществен-но-необходимых, как и затраты труда одного-единственного башмачника в приведенной выше про-стейшей модели.

Впрочем, все это Маркс неодно-кратно показывал и доказывал в своих спорах с Пру-доном и иными – им несть числа – калькуляторами пропорций справедливого обмена. Подчеркнем: послед-нее не означает, что обмен продуктов не может про-изводиться по некоторым правилам, которые общество считает справедливыми. Последнее означает иное. Ес-ли такой обмен кто-то попытается производить в ус-ловиях товарного производства, т.е. обособленности производителей, то рынок быстро поставит его на ме-сто, доказав, что здесь все должны играть только по правилам свободной торговли. Если же эти правила (пропорции «справедливого обмена») будут сознатель-но диктоваться участникам обмена обществом, то это будет не рынок, а непосредственно общественная ор-ганизация производства.

Пойдем далее.

Как мы показали выше, стоимость может проявить себя только в процессе обмена, где и выявляются доступные любому рыночному агенту (и любому иссле-дователю, даже не вооруженному таким важнейшим «прибором» научного труда, как абстракция, а еще лучше – метод восхождения от абстрактного к кон-кретному) черты товарного отношения. Тому, как в реальном процессе взаимодействия товаров проявляют-ся их сущностные основы, и посвящен один из самых важных разделов «Капитала» – параграф «Форма стои-мости». В нем раскрывается едва ли не самая главная «тайна» трудовой теории стоимости. Именно здесь Маркс показывает, что проявиться в реальной жизни, обрести форму, стоимость может только через потре-бительную стоимость другого товара. Что воплощенный в товаре абстрактный труд может проявить себя толь-ко через конкретный труд товара-эквивалента (кон-кретного труда по выращиванию поросят, на которых вы обменяли башмаки). Что ваш труд имеет обществен-ное признание только в той мере, в какой его про-дукт оказался нужен другому частному лицу, который согласился отдать продукт своего частного труда в обмен на продукты вашей деятельности, признав тем самым, что вы не зря поработали и что в вашем про-дукте овещенено общественного труда в количестве… равном его частному труду по выращиванию двух поро-сят.

Таким образом, стоимость получает опреде-ленность такого общественного отношения, в котором в продуктах труда обособленных производителей овещ-няется определенная мера общественно-необходимого абстрактного труда. Эта мера проявляет себя в опре-деленной пропорции обмена данного товара на другой и может быть выражена только в потребительной стои-мости другого товара-эквивалента (в ставшем товар-ном производстве его роль играют деньги). Тем самым абстрактный труд оказывается чем-то существенно большим, нежели некоторые затраты труда вообще. И уж тем более он не является средними затратами тру-да на производство данного товара. (В скобках заме-чу: последний подход наиболее типичен для авторов, идущих от применения математических методов анали-за, и многих зарубежных авторов. Это неслучайно. Возможность сосчитать абстрактный труд возникает едва ли не единственно при таком подходе, а для этого круга ученых логика исследования подчас вы-глядит следующим образом: посмотрим, что именно можно сосчитать и… определим это как единственно поддающийся строгому научному познанию предмет).

Абстрактный труд как категория, которую ученый (впервые – Карл Маркс) выводит путем исследования действительного процесса развертывания и разрешения (и воспроизведения) противоречий товарного произ-водства, а не конструирует формально-логически как то, что поддается квантификации, определяется сле-дующим образом. Это та практическая, самим реальным процессом товарных отношений порождаемая абстракция общественно-необходимого труда, которая существует только как действительно сложившееся соотношение различных конкретных видов деятельности, при кото-ром они получили общественное признание в процессе обмена. Еще раз: эти общественно-необходимые затра-ты труда существуют как действительная, практиче-ская абстракция – определенное соотношение конкрет-ных видов работ, образующих сложившуюся в некоторый момент в общественном воспроизводстве (и, в частно-сти, на рынке) систему пропорций. Обмененные в дан-ных условиях товары будут равны по стоимости (здесь мы пока абстрагируемся от отклонения цен от стоимо-сти) и, следовательно, по общественно-необходимым затратам труда. Но эти затраты абстрактного общест-венного труда как были так и останутся принципиаль-но не измеряемы в часах рабочего времени (даже средних – хотя и тяготеют к последним, как вытекаю-щим из сложившейся структуры производства и трудо-затрат). И уж тем паче они не равные никаким инди-видуальным (или даже среднеотраслевым) затратам конкретных видов труда.

На все сказанное выше, к сожалению, не принято обращать внимание. Причем сие характерно даже не столько для критиков, сколь-ко для сторонников трудовой теории стоимости, осо-бенно из числа тех, кто пытается взглянуть на нее сквозь призму проблемы соизмерения товаров, исчис-ления воплощенных в них трудозатрат. И это неслу-чайно: для этих авторов экономическая теория, не дающая возможности сосчитать затраты, бесполезна. Это просто не наука.

Между тем, как уже давно показал Карл Маркс и его многочисленные последова-тели, дело здесь обстоит много сложнее. Начнем с того, что логика «Капитала» приводит к тому, что в дальнейшем появляется нечто, вполне поддающееся квантификации, а именно – цены и их многочисленные производные. Но цены – это отнюдь не затраты абст-рактного труда; впрочем, об этом ниже. Далее. «Польза» и предназначение марксистской политической экономии вообще и трудовой теории стоимости состоит не в том, чтобы помогать бизнесу считать свои за-траты и принимать наиболее эффективные решения о том, какой товар производить и по какой цене прода-вать – здесь марксизм мало полезен (и потому, как я уже заметил, мало интересен для бизнесменов и их ученых собратьев). Они состоят в том, чтобы пока-зать закономерности генезиса, развития и заката то-варного производства и рождаемого им капитализма, природу и противоречия общественных отношений в этой системе и т.п.

Подводя промежуточный итог наших размышлений, зафиксируем: трудовая теория стоимости не конструируется Марксом как один из бо-лее или менее удобных способов исчисления и соизме-рения затрат. Последнее наиболее типично для многих сторонников трудовой теории стоимости, особенно из числа тех, кто исходит в своей методологии либо из естественно-научных аналогий, либо из приоритета математических методов исследования, когда все то, что не квантифицируется, не существует (во всяком случае, для науки…). Теория Маркса принципиально иная. Перед этим ученым задача «сосчитать» стои-мость не стоит в принципе. Более того, своей рабо-той он показывает, что ее вообще не нужно и не пра-вильно ставить, ибо сосчитать стоимость в принципе невозможно, что он и доказывает в «Капитале».

Для критиков марксовой экономической теории этот вывод оказался кстати. Поскольку общепринятая в их среде (да и вообще господствующая вот уже более ве-ка в общественных науках) методология позитивизма с его акцентом на количественных методах анализа ап-риори квалифицирует такую (делающую невозможной квантификацию) теорию бесплодной и бездоказатель-ной, постольку марксистская политическая экономия с их точки зрения сама себя обрекла на «изгнание из храма».

«Классические» марксисты к этому отне-слись спокойно, понимая, что принципиальное разли-чие методологий неоклассики и марксизма есть корень различий теоретических. Однако те из сторонников марксизма, кто оказался не способен противостоять методологии mainstream’а или был искренне убежден в ее истинности, оказались в очень сложном положении и предприняли попытку решить проблему путем «улуч-шения» марксизма вообще и трудовой теории стоимости в частности путем формализации и математизации мар-ксовых выкладок.

Результат усилий последних оказался по большому счету печален, ибо они искали и ищут решение задачи, в принципе не имеющей реше-ния.

Замечу на полях: если бы эту фразу ко-гда-нибудь захотели и смогли прочесть те из сторон-ников аналитического марксизма, кого волнуют про-блемы трудовой теории стоимости, то они бы, скорее всего, не удержались от скептической ухмылки; не более. Периферийный (Россия ныне – задворки мировой экономической теории) автор, почти не знакомый с очень давней и многомерной полемикой по сложнейшей проблеме, норовит одним махом разрубить Гордиев узел… Ай Моська, знать она сильна…

Впрочем, этот скепсис и ухмылки, очевидно, останутся лишь в моем воображении: этот текст вряд ли будет доступен и/или интересен для зарубежных авторитетов. Да и не в этом скепсисе дело.

Дело в существе вопро-са. А по существу я в меру своих сил воспроизвел выше многократно и тщательно аргументированные в советской экономической литературе и частично рас-крытые классическими марксистами Запада тезисы, глубоко укоренные в содержании и букве «Капита-ла».

Еще существеннее другое. Воспроизведенный выше подход позволяет продвинуться по пути решения ряда актуальнейших проблем современности. Среди них, во-первых, анонсированное в начале статьи вы-ведение теории предельной полезности из «Капитала» и показ того, что она является закономерно возник-шим отображением господства тех превращенных форм, которые делают эту теорию по видимости истинной и практически востребованной (бизнесом). Во-вторых, раскрытие практической актуальности трудовой теории стоимости как знания, позволяющего не столько стро-ить формальные модели исчисления трудозатрат и со-размерения продуктов в некоей абстрактной «экономи-ке вообще», сколько как важнейшего слагаемого эко-номической теории товарного производства («рыночной экономики»), позволяющей показать ее исторические границы и пути снятия, дав «попутно» критику «ры-ночноцентризма» нынешней экономической теории (в том числе, отчасти, и аналитического марксизма). Все это, в-третьих, позволяет несколько иначе взглянуть на известнейшее направление критики (и развития – и в кавычках, и без) Маркса, связанное с так называемым противоречием между I и III томами «Капитала» и проблемой трансформации.

Поскольку о второй проблемах мы уже кое-что напи-сали, остановимся на первой. Это тем более уместно, что по мере ее решения нам удастся сформулировать и предпосылки для решения третьей

Еще раз о тру-довой теории стоимости и теории предельной полезно-сти: методология исследования превращенных форм в фетишизированном мире

Итак, мы зафиксировали, что трудовая теория стоимости (и это специально подчеркивал сам Маркс) является предельной, глубин-ной абстракцией системы экономических отношений то-варного производства, развивающейся в отношения на-емного труда и капитала. Вне системы категорий «Ка-питала», как теория «ценности вообще» она «не рабо-тает». Стоимость есть исторически конкретная кате-гория.

В соответствии с методом Маркса путь от категории стоимости до поверхности непосредст-венных экономических действий далек. Начав этот путь, мы вслед за Марксом показали, что трудовая теория стоимости предполагает исследование двойст-венного характера труда, единства и противоположно-сти стоимости и потребительной стоимости (как мы уже заметили, марксизм – это трудовая теория не только стоимости, в основе которой лежит обществен-ный абстрактный труд, но и потребительной стоимо-сти, в основе которой лежит частный конкретный труд). Далее мы показали значимость исследования формы стоимости, открывающей, в частности, дорогу к выведению денег, и здесь мы остановились.

Теперь же пойдем далее. Следующий важнейший этап исследования – деньги как мера стоимости. Именно в деньгах стоимость обретает свою адекватную форму и меру. Но здесь начинаются новые проблемы и тонко-сти.

Во-первых, анализ функции денег как меры стоимости позволяет вывести феномен цены – денежно-го выражения стоимости товара. Но цена как форма оказывается подвержена влиянию спроса и предложе-ния, колебания которых обусловливают являющиеся правилом отклонения цен от стоимости. Так уже в I томе «Капитала» появляются категории спроса и пред-ложения, их колебания и т.п. функциональные связи, которые (в отличие от движения самой стоимости) уже могут стать объектом моделирования. В принципе, в качестве иллюстрации Маркс мог бы уже в 3 главе I тома «Капитала» описать и выделить кривые спроса и предложения и феномен равновесной цены. Выведение этих параметров в этом случае, естественно, будет иным, чем у маржиналистов, но сами феномены могут получить свое отображение.

Этот вывод и это дополнение марксового исследования уже давно не секрет для марксистов. Для нашего же текста здесь важен вывод: стоимость имеет лишь косвенное выраже-ние в цене. Более того, поскольку товарный фетишизм находит свое последовательное воплощение в фетишиз-ме денег, постольку в товарно-денежном хозяйстве не может не развиваться фетишизм цены. Цена есть та форма стоимости, которая принципиально отлична от содержания и отчасти создает видимость иного содер-жания – того, что стоимость (здесь правильнее было бы использовать другой русский аналог value/wert – ценность) зависит от конъюнктуры рынка. Эта види-мость обусловлена не ошибочным теоретическим пред-ставлением о цене, а практикой, где единственно эм-пирически данное бытие стоимости – цена – действи-тельно зависит от соотношения спроса и предложения. Отражающий (в силу неслучайной приверженности пози-тивистской методологии) исключительно это эмпириче-ски данное объективное положение дел ученый не только может, но и должен зафиксировать эту связь и постараться построить ту модель, которая адекватно отобразит функциональные связи, обусловливающие оп-ределенные параметры движения цен и влияющие на эти функции параметры. Так в «Капитале» делается второй (первый, самый глубинный, – исследование формы стоимости) шаг к объяснению, почему и какая именно позитивная теория функционирования рынка может и должна быть создана адептами рыночной системы.

Во-вторых, деньги, выполняя функцию средства об-мена, могут, как известно, быть замещены некоторым знаком денег-золота. Отсюда еще одна линия фетиши-зации и рождения форм, создающих видимость иного содержания отношения «стоимость», нежели то, что лежит в основе системы отношений товарного произ-водства. Деньги как всего лишь мимолетный посредник обмена выполняют свою функцию не как золотой товар, имеющий реальную стоимость (овещненный в золоте аб-страктный общественный труд), а как всего лишь знак этого товара. Главное условие выполнения этой функ-ции – не качество, субстанция этого знака (бумажных или иных заместителей золота) как товара, имеющего стоимость – для денег-бумаги это как раз не играет существенной роли, – а его количественная опреде-ленность (как сказал бы Гегель – «определенное ко-личество»). Здесь важно «всего лишь» соответствие количества (номинала) денег в обращении сумме стои-мостей товаров, включенных в данный воспроизводст-венный процесс. Отсюда неслучайное выведение Мар-ксом формулы количества денег в обращении. Более того, отсюда вытекает объективная возможность воз-никновения количественной теории денег: для нее есть объективные основания, точно раскрытые Марксом (я их очень коротко охарактеризовал выше). Эта воз-можность превращается в действительность там и то-гда, где и когда возникает объективная заинтересо-ванность в этой теории. В результате на стыке либе-ральной монетарной политики и востребованной ею теории рождается «уравнение Фишера», сотворившего (возможно, не ведая, что творит) прямой плагиат…

Следующие шаги в развитии трудовой теории стоимо-сти связаны с генезисом и развертыванием такого производственного отношения, как «капитал». Статья – это не место для пересказа трехтомной работы. По-этому отмечу лишь несколько ключевых пунктов хорошо известной серьезным теоретикам логики восхождения от абстрактного к конкретному.

Анализ денег и всеобщей формулы капитала создает предпосылку для выведения из трудовой теории стоимости нового важ-нейшего отношения – отношения создания наемным тру-дом и присвоения капиталом прибавочной стоимости – отношения эксплуатации. Здесь существенна двоякая теоретическая связь, отображающая реальную диалек-тику производственных отношений «рыночной экономи-ки». С одной стороны, К.Маркс на основе анализа за-конов развития товарного отношения (в единстве стоимости и потребительной стоимости товара) строго выводит теоретически то, что в условиях генезиса капитализма происходило и происходит в массовом по-рядке практически: товар превращается в деньги, а деньги в капитал. Посему трудовая теория стоимости неизбежно и органично вырастает в теорию прибавоч-ной стоимости. С другой стороны, важнейшим теорети-ческим доказательством теории эксплуатации является именно трудовая теория стоимости в ее полной опре-деленности, включая теорию двойственного характера труда, потребительной стоимости и стоимости, денег как товара особого рода и т.д. Для доказательства факта совершения прибавочного труда и его присвое-ния капиталом, осуществляющихся в рамках соблюдения законов товарного производства, Маркс должен был показать, во-первых, специфику стоимости товара «рабочая сила» (общественно-необходимый абстрактный труд, затрачиваемый на воспроизводство этого специ-фического товара и овещененный в нем) и потреби-тельной стоимости этого товара (способность созда-вать в процессе труда стоимость, большую, чем его собственная). Во-вторых, Маркс мог и должен был ис-пользовать теорию двойственного характера труда для того, чтобы показать, как именно происходит одно-временный процесс переноса стоимости постоянного капитала на конечный продукт и создание новой стои-мости. Тем самым именно теория двойственного харак-тера труда служит важнейшим основанием для доказа-тельства неправомерности теории факторов производ-ства, предельной производительности. В-третьих… – пожалуй, я не буду далее разворачивать доказатель-ства взаимно однозначной связи трудовой теории стоимости и теории прибавочной стоимости в «Капита-ле».

Раз возникнув, капитал обретает свои соб-ственные новые законы движения, развивающие законо-мерности товарного производства. Деление капитала на постоянный и переменный, анализ воспроизводства капитала, выделение процесса обращения и деления капитала на основной и оборотный подводят Маркса вплотную к выведению закономерного превращения при-бавочной стоимости в прибыль. Это один из интерес-нейших шагов в «Капитале». Но для наших размышлений он особо важен: здесь происходит трансформация со-держания (отношения создания и присвоения прибавоч-ной стоимости) в форму, причем форму превращенную (в дальнейшем автор будет использовать более точный термин – «превратную», не только трансформирующую, но и как бы переворачивающую содержание форму). Прибыль в теории Маркса становится той превратной формой, которая объективно создает видимость иного, чем действительное, содержания. Прибыль – это такая форма, которая создает объективную видимость того, что действительно происходит на поверхности явле-ний, а именно того, что прибыль есть результат функционирования всего капитала, а не только наем-ного труда. Маркс доказывает, что эта видимость объективна, но она противоположна действительному содержательному процессу. Показывает, как и почему происходит это раздвоение объективного бытия на со-держание и превратную форму. Показывает, что при-быль как превратная форма не только есть, «бытийст-вует», эмпирически дана, но и должна быть: в про-цессе воспроизводства, оборота капитала прибавочная стоимость действительно становится прибылью как ре-зультатом функционирования всего капитала, хотя прибавочная стоимость как таковая создавалась и создается только наемным трудом. Здесь вновь скла-дывается та же ситуация, что и со стоимостью: при-бавочная стоимость есть объективный реальный фено-мен, производственное отношение, но ее так же нель-зя «пощупать», как и стоимость. Эта та объективная реальность, которую можно «увидеть» только при по-мощи особого научного инструментария – метода вос-хождения от абстрактного к конкретному. Здесь уме-стно напомнить хорошо известную аналогию с микро-скопом, без которого нельзя увидеть даже инфузорию-туфельку, не говоря уже о вирусе или гене. Не воо-руженный специальным инструментарием ученый «не ви-дит» некоторых объектов и абсолютно честно и ис-кренне заявляет, что их нет. Зато он без всякого инструментария видит то, что дано эмпирически, и столь же честно заявляет, что это есть. И только это есть. Так появляется витающая в абстракциях и не имеющая осязаемых практических доказательств ге-нетика и столь практичное учение, как теория Лысен-ко…

Так же и с прибавочной стоимостью и прибы-лью: первая содержательно-реальна, но доказательст-во этого требует использования метода восхождения от абстрактного к конкретному (впрочем, практика доказывает верность марксизма и непосредственно, но это происходит преимущественно тогда, когда возни-кают качественные изменения того, что сейчас назы-вают «рыночной экономикой»). Вторая непосредственно эмпирически дана, но с точки зрения марксизма явля-ется превратной формой.

К вопросу о том, как доказать, что это только форма и к тому же преврат-ная, мы еще вернемся. Сейчас же заметим, что Маркс в очередной раз показывает основы возникновения и развития очередного теоретического блока mainstream’а: теории факторов производства, пре-дельной производительности. Они могут возникнуть как отражение превратной формы – действительного процесса функционирования капитала, порождающего прибыль. Этот теоретический блок должен возникнуть, ибо он адекватно отражает интересы тех, кто «зака-зывает музыку» в экономической науке.

Напомню также важный пропущенный мной блок – теорию зара-ботной платы Маркса. Здесь автор «Капитала» раскры-вает еще один аспект движения от содержания к пре-вратным формам, показывая, как и почему стоимость и цена рабочей силы превращаются в заработную плату и как эта объективно существующая форма создает види-мость превратного содержания – того, что наемный рабочий продает труд и получает за него плату. Пре-вратная форма «зарплата» как бы (здесь термин-симулякр «как бы» значим) наводит морок на работни-ка и на работодателя, и на исследователя, формируя фиктивное содержание, когда кажется, – намеренно повторю! – что суть отношения наемного работника и капиталиста в том, что первый продает товар «труд» в обмен на заработную плату – плату за этот труд. Что, следовательно, это всего лишь обмен эквивален-тов и никакой эксплуатации здесь нет. Сложность здесь состоит в том, что обмен товарами между капи-талистом и рабочим – это действительно обмен экви-валентов, что показал, в частности, и Маркс. Но эта эквивалентность – не более чем реально существующий морок, ибо на самом деле продается не труд, а рабо-чая сила – особый товар, стоимость которого всегда меньше, чем та, что этот товар создает в процессе его потребления капиталом (в процессе труда, вклю-чающего не только необходимое, но и прибавочное время).

Так происходит серия продвижений на пути от стоимости к превратным формам рынка.

Едва ли не наиболее сложный шаг, весьма близкий к завершающей стадии трансформации – это формирование средней прибыли и цены производства. На протяжении всего ХХ века и доныне по этому поводу ведется на-пряженная полемика, связанная с так называемым про-тиворечием между I и III томами «Капитала» (в зару-бежной литературе – проблемой трансформации). Про-веденный выше краткий экскурс в логику I отдела I тома «Капитала» напомнил, как эта проблема решается в классическом марксизме. Там этот Гордиев узел разрубается: показав, что стоимость не есть средние затраты конкретного труда (труда в некоторой отрас-ли), мы ставим под сомнение само наличие расхожде-ний в количественной определенности стоимости и це-ны производства. Это просто теоретически разные и не сопоставимые между собой феномены.

Сказанное в полной мере соотносится с так назы-ваемым «законом стоимости». Его часто трактуют так, что, дескать, в условиях товарного производства продукты продаются и покупаются по стоимостям, ко-торые равны средним общественно-нормальным затратам труда. Между тем, закон стоимости отнюдь не предпо-лагает, что товары продаются по их стоимости. Более того, этот закон предполагает, что товары, как пра-вило, не продаются в соответствии с их стоимостью, что рыночные цены товаров обычно отклоняются от стоимостей, совершая колебания, лишь в среднем, в сумме этих колебаний, тяготея к величине стоимо-сти.

Механизм формирования цен производства является конкретным механизмом отклонения цен от стоимости, причем механизмом, не нарушающим в сред-нем тяготение общей суммы цен товаров к их стоимо-сти, а лишь перераспределяющим затраты труда в ре-зультате межотраслевой конкуренции в зависимости от отраслевых различий в уровне органического строения капитала (есть и другие механизмы отклонения цен от стоимости, в частности, механизм образования зе-мельной ренты).

Следует заметить, что цена производства может быть представлена не только как нечто, не равное стоимости, но и как частный случай стоимости. Закон стоимости действует и применитель-но к цене производства, если учитывать, что понятие общественно-необходимых затрат труда в капиталисти-ческом производстве приобретает более конкретную модификацию. Здесь общественно-необходимыми призна-ются не просто средне-нормальные затраты труда, обеспечивающие соответствие спроса и предложения (то есть равенство совокупных затрат труда на обме-ниваемые массы товаров), а такие затраты, при кото-рых продажа товаров приносит равновеликие прибыли на авансированный капитал путем создания избытка предложения в отраслях с низким органическим строе-нием капитала, и дефицита предложения – в отраслях с высоким органическим строением, при обеспечении лишь суммарного соответствия спроса и предложения на рынке.

Впрочем, так просто уйти от пробле-мы, обсуждаемой более столетия, конечно же, нельзя: мы лишь отметили возможный путь поиска ее решения. К тому же нельзя не отметить, что полемика по про-блеме трансформации дала немало новых интересных теоретических разработок и позволила нащупать нема-ло «узких мест» в марксовой теории товарного произ-водства.

Для нас же это превращение интересно тем, что оно выводит на первый план одну из самых сложных и – что греха таить – пока не решенную до конца в марксизме проблему взаимосвязи законов со-держания системы и механизмов функционирования ее превратных форм.

У авторов, к сожалению, в кармане нет готового ответа на этот вызов. Есть не-которые тексты, в которых содержится ряд гипотез, но не более того. Впрочем, в отличие от авторов, у Маркса, при всей незавершенности III тома его ос-новного труда, есть немало весьма продуктивных мо-ментов, показывающих как именно происходит такая трансформация стоимости в совокупность ее преврат-ных форм, одной из которых и является цена произ-водства. Далее следует рыночная стоимость и рыноч-ная цена, еще далее…

Вот здесь Маркс остано-вился, не успев продолжить свою работу.

А че-рез некоторое время господствующей стала теория предельной полезности, обретающая все новые и новые оттенки и аспекты.

Почему это произошло? С точки зрения марксизма – по вполне понятной причи-не. Зрелая «рыночная экономика» (можно сказать – капиталистическая система производственных отноше-ний) в своем воспроизводстве порождает господство превратных форм. В этой системе, завершившей свой генезис и стабильно функционирующей на собственной основе, все ее основания ушли в глубину, не видны, скрыты многочисленными напластованиями воспроизво-дящих и множащих самих себя превратных форм. В ре-зультате этих многочисленных напластований и скла-дывается объективная система некоторых механизмов функционирования рынка, где непосредственно взаимо-действуют только отдельные субъекты, осуществляющие определенные трансакции, зависящие от их собствен-ных решений и некоторых эмпирически данных парамет-ров (например, количества денег в обращении и др.), эндо- и экзогенных для рынка. Ничего другого на по-верхности устойчиво воспроизводимой рыночной эконо-мики просто нет. Здесь стоимость предстает только как цена, причем цена, зависящая от параметров и отраслевой, и межотраслевой конкуренции, спроса и предложения; деньги – как всего лишь агрегат, коли-чество которого должно не превышать определенных объемов; прибавочная стоимость – только как прибыль (причем многократно перераспределяемая в силу мно-гоплановых форм конкуренции); наемный труд озабочен только максимизацией заработной платы (еще одна превратная форма)…

В результате складываются необходимые и достаточные предпосылки для формули-рования и признания всех основных слагаемых сего-дняшней теории mainstream’а. Так логика «Капитала» показывает причины и содержание тех превратных форм, которые могут и должны отображаться теориями тех авторов, кто сознательно или бессознательно ис-следует именно и только эти эмпирически данные фор-мы . Исследует в силу то ли своей методологии (по-зитивизма; тоже, кстати, неслучайного); то ли в си-лу неспособности и нежелания исследовать что-либо, кроме эмпирически данных форм; то ли в силу незаин-тересованности в исследовании чего-либо большего, чем эти формы, в условиях, когда господствующими экономическими субъектами (бизнесом; шире – агента-ми рынка, т.е. людьми как всего лишь продавцами или покупателями того или иного товара) востребованы и оплачены именно эти исследования и объяснения; то ли в силу и первого, и второго, и третьего…

При этом субъективно экономисты mainstream’а вро-де бы как и не виноваты в том, что они ведут именно такие исследования. Непосредственно здесь действует обратная описаной выше связь. Теоретики искренне считают, что они так работают не потому, что им за это платят, а им за это платят потому, что они соз-дают полезные для практики знания (отсюда столь большая популярность методологии прагматизма). Са-мое смешное, что эти экономисты правы: в условиях стабильно функционирующей экономики полезную для агентов рынка информацию, информацию, в основном адекватно отражающую практику, можно получить преж-де всего на основе теоретического фундамента mainstream’а. Это действительное адекватное, науч-ное отражение действительных механизмов функциони-рования превратных форм. Такие формы можно и должно отражать именно на основе этого теоретического и методологического багажа. Иначе теоретик получит и передаст заказчику знание не о путях повышения при-были, а об условиях отмирания капитала…

(Как в старом анекдоте о работнике «почтового ящика», про-изводящего якобы холодильники. Сколько бы ни бился мужик, но в результате сборки у него в руках всегда оказывался пулемет. Так и с марксистской теорией: сколько ни пытайся ее использовать для повышения эффективности бизнеса, в результате обязательно по-лучишь вывод о необходимости преодоления капитализ-ма…)

Другое дело, что для того, чтобы правиль-но отражать механизмы функционирования превратных форм как таковых, как истины в последней инстанции, а не как мистификации (пусть объективной, но мисти-фикации), mainstream должен создавать мнимый теоре-тико-методологический фундамент. Подобный фундамент опять же точно и истинно отражает некоторое содер-жание – но это фиктивное, «наведенное» превратными формами (так, как ведьмы наводят морок) содержание. Таким «наведенным» [превратными формами стабильно функционирующей на собственной основе рыночной эко-номики] содержанием-мороком и является теория пре-дельной полезности.

Но! Подчеркну еще раз: теория предельной полезности – это не теоретическая фикция. Это теоретически истинное и практически по-лезное (для агентов рынка) отражение действительно существующего превратного содержания, созданного миром превратных форм, господствующих в экономиче-ской жизни рынка и определяющих основные механизмы и формы его функционирования.

А теперь о том, как доказать, что формы функционирования рынка, ис-следуемые и отображаемые mainstream’ом, превратны, а содержание системы товарных отношений совсем иное, а именно то, что отображено в «Капитале», что, в частности, содержательно истинной является трудовая теория стоимости.

Поскольку это не более чем завершающие аккорды статьи, ограничусь отсылкой к одному из ключевых положений, с которых я ее начал. Как при природных катаклизмах бури и землетрясения срывают многочисленные поверхностные напластования, обнажая коренную породу, так и в со-циально-экономической жизни генезис или слом опре-деленных общественных систем обнажает их действи-тельную природу. Лишь два примера из отечественной истории. Как бы мы ни относились к события 1917 и 1991 годов, и в том, и в другом случае все занавесы были сорваны. В первом случае произошло (при всей сложности реальных исторических событий) разрушение именно коренных основ прежней системы. Не только форм рынка, не только конкуренции. Была разрушена система отношений создания и присвоения стоимости путем товарного производства. Были разрушены наем-ный свободный труд и частный капитал… Во втором, в противоположность первому, создавали опять же не только формы рынка, но отношения обособленного про-изводства товаров, отношения наемного труда и част-но-капиталистического присвоения… И в том, и в дру-гом случае содержание процессов было предельно об-нажено и оно подтвердило правомерность выделения именно системы производственных отношений как дей-ствительного содержания этой системы. Именно для понимания причин, природы, последствий, закономер-ности или случайности таких грандиозных сдвигов и нужна марксистская экономическая теория вообще и трудовая теория стоимости в частности. Для того же, чтобы успешно делать свой мелкий или крупный бизнес или выбрать оптимальный по соотношению цена-качество автомобиль, марксистская экономическая теория слишком сложна и многоаспектна. Она здесь так же бесполезна, как космический корабль для по-хода в супермаркет.

Кроме того, не забудем и о том, что люди в экономике – это не только агенты рынка, даже если эта экономика рыночная. Поскольку же на самом деле мир, котором мы живем, это не про-сто рыночная экономика, а система производственных отношений капитализма, постольку в ней действуют и более сложные, глубинные законы и процессы, обу-словливающие более сложную, нежели подороже продать и подешевле купить, систему социальных интересов. И эти интересы, равно как и диалектический метод, по-зволяют обнажить более сложные, содержательные про-цессы, доказав, что исследования mainstream’а – это характеристика именно и только превратных форм, создающих видимость наличия некоторого фиктивного, как я отметил, «наведенного» содержания, говоряще-го, что экономика – это взаимодействие преследующих свои эгоистические цели рациональных индивидов, а в основе ценности лежит исключительно предельная по-лезность…

Теория предельной полезности как…

продолжение «Капитала»

Всем хорошо из-вестно, что в «Капитале» Маркс показал, как созда-ется объективная видимость, (она возникает, в част-ности, в процессе обращения капитала) того, что прибыль выступает порождением всего капитала. Эта прибыль формируется в результате конкуренции капи-талов, которые, стремясь к максимизации нормы при-были, формируют среднюю норму прибыли на равновели-кие капиталы. Таким образом, для капиталиста нормой экономического поведения является максимизация при-были и минимизация авансированного капитала, высту-пающего как издержки производства. Постольку, по-скольку реализация как прибыли, так и величины из-держек происходит через сферу обращения, для капи-талиста здесь действует тот же императив, что и для любого агента рынка: подороже продать, подешевле купить.

Так закономерности воспроизводства капитала на собственной основе формируют объектив-ную видимость сведения капиталистической системы к процессам купли-продажи товаров. Процесс обращения капитала, межотраслевая и отраслевая конкуренция между ними превращает всех участвующих в нем аген-тов в одинаковых абстрактных субъектов, преследую-щих частные интересы – интересы максимизации своей выгоды и минимизации издержек. Этот частный интерес не случайно в этом процессе выглядит как единствен-ный и универсальный. И эта видимость объективна: в процессе воспроизводства капитала на поверхности явлений других интересов у агентов, действительно, нет. В результате исследуемая экономическая система сама себя сводит к актам индивидуализированного взаимодействия рационально-эгоистических продавцов-покупателей, возвращая нас к тому простейшему бытию «рыночной экономики», с которого Маркс начинал «Ка-питал».

Но если у Маркса это возвращение опо-средовано всем тем богатейшим и сложнейшим анали-зом, который содержится в трех томах его основного труда, то для экономиста, исследующего исключитель-но эмпирически данные факты экономической жизни, ситуация иная.

Для первого этот процесс вос-производства капитала, сводящий в конце концов сам себя к простейшей абстракции рынка, есть подтвер-ждение правомерности всей его предшествующей работы по «раскручиванию» системы категорий, характеризую-щих бытие, сущность, явление и действительность (явление как «продукт» воспроизводства сущности) товарно-капиталистической экономической системы. Маркс показывает и доказывает всем своим «Капита-лом» (и, в частности, III томом), что эта система категорий может и должна начинаться с факта бытия массы товаров и заканчиваться фактом бесконечного процесса их обращения, скрывая все свои основные законы в глубине и выставляя на поверхности лишь совокупность превратных форм, каковые он и выводит в процессе своего исследования.

Для второго существует исключительно и единственно поверхност-ный уровень капиталистической действительности (не-посредственно эмпирически данный процесс обраще-ния). Поскольку иная действительность такому эконо-мисту не дана (для того, чтобы ее «увидеть», надо использовать метод восхождения от абстрактного к конкретному, исследуя процесс генезиса, развития и заката товарно-капиталистической экономики как ис-торически особой системы – материя по определению закрытая для mainstream’а), а главным, практикой диктуемым вызовом его научной деятельности является необходимость теоретически обосновать факт рацио-нального поведения частного индивида, ищущего фун-даментальные основы для принятия на рынке эффектив-ных решений, постольку… Постольку такой экономист оказывается вынужден представить рыночную действи-тельность an sich (взятую в-себе и для-себя) как следствие неких фундаментальных закономерностей «экономики вообще».

Поэтому, во-первых, неяв-но, но с железной последовательностью главной и первой проблемой экономической теории mainstream’а оказывается исследование эффективного индивидуаль-ного выбора на рынке, и, соответственно, проблема формирования индивидуальных предпочтений. Отсюда закономерно вытекает следующий шаг: именно столкно-вения индивидуальных предпочтений объявляются осно-вой формирования меновых пропорций. Так выводится (причем вполне логично) теоретическая конструкция, отражающая мнимое, но не случайно возникшее, содер-жание рынка как экономического феномена – содержа-ние, созданное господством описанных выше преврат-ных форм и адекватно отображаемое исследователем, который в соответствие с непосредственными законами рыночной действительности (но не ее сущности) ото-бражает ее формы как (просим прощения за повтор-педалирование) единственно действительные (но не превратные). Посему и то содержание, которое гене-рируют эти превратные формы, исследующий исключи-тельно эмпирически данную действительность эконо-мист принимает как действительное. Так формируются теоретические основы рынка, адекватно отражающие мнимое содержание той системы. Далее эта теория достаточно строго выводит из категорий, адекватно отражающих это [мнимое, наведенное превратными фор-мами] содержание, другие категории, адекватно, эм-пирически достоверно отражающие действительные ме-ханизмы функционирования [превратных форм] рынка и тем самым доказывает свою научную состоятель-ность…

Теория предельной полезности [в пре-вратной форме] отражает действительную закономер-ность рынка – продавцы и покупатели выходят на него с уже сложившимися индивидуальными трудозатратами, и стремление получить эквивалент этих трудозатрат и составляет основу их «индивидуальных предпочтений».

(Здесь, правда, есть «нюанс». Mainstream не ищет объективную основу цены – раз она следствие индивидуальных предпочтений, то именно в индивиду-альных, субъективных стремлениях и следует обнару-жить основу этих индивидуальных предпочтений. Это тем более верно, что вполне соответствует либераль-ной догме об индивидуальной свободе на рынке).

Что же это за субъективные желания? Желание полу-чить за свой труд как можно больше чужого труда? Фи! При чем тут труд? Труд – это удел наемных ра-ботников, и вспоминать об этом неприлично (вы еще о классовой борьбе вспомните!). И никто на рынке не собирается облапошивать своего ближнего (да-да, ко-нечно…). Рынок создан для всеобщего счастья, и каж-дый рыночный агент стремится максимизировать свое удовольствие. Но всего на всех все равно не хватит (то есть ресурсы ограничены)… Вот вам и исходный пункт для теории предельной полезности.

Правда, далее mainstream утверждает, что уже сама установившаяся в результате столкновения индивиду-альных предпочтений равновесная цена определяет ко-личество обмениваемых друг на друга товаров, то есть объем реального спроса и предложения на рынке (хотя дело обстоит ровно наоборот – при том, конеч-но, что сложившийся уровень цен влияет на последую-щие решения об объемах производства тех или иных товаров). Как это сочетается с либеральной свободой – подчинение экономических решений всех индивидов тем ценам, которые сформировались как независимый от каждого из них результат столкновения всей суммы индивидуальных предпочтений – mainstream уже не объясняет, но это «детали».

Здесь мы можем по-ставить если не точку, то многоточие: цепочка выве-дения возможности и необходимости основных идей mainstream’а из логики «Капитала» нами кратко обри-сована.

В заключение нам хотелось бы вернуть-ся к проблеме фундаментальной значимости трудовой теории стоимости. Позволим себе в этой связи только одну ремарку, связанную с вопросом об исторических и теоретических границах рынка . Марксова трудовая теория стоимости как часть общей теории товарного производства указывает на то, что последнее есть исторически и теоретически ограниченная система, имеющая свое начало и конец. Вот почему для того, чтобы понять закономерности генезиса, развития и заката системы отношений товарного производства и обмена, надо анализировать не функциональные связи спроса и предложения, а нечто иное, а именно – про-тиворечие потребительной стоимости и стоимости, двойственный характер труда, лежащего в основе то-вара. Только этот анализ покажет как, где и почему коллективный труд в рамках натурального хозяйства сменяется частным трудом обособленного производите-ля, действующего в условиях общественного разделе-ния труда, а этот труд может смениться всеобщей творческой деятельностью homo creator’а.

Если же говорить о соотношении трудовой теории стоимости и теории предельной полезности, то мы можем сделать следующий вывод: первая показывает глубинные основы отношений товарного производства, исторические и теоретические границы этой системы, ее природу, то-гда как вторая выводится из первой через сложную цепочку опосредований и указывает на фиктивное (как бы «наведенное») содержание действительно сущест-вующих превращенных форм – определенных функцио-нальных зависимостей в соотношении спроса, предло-жения и т.п. Соответственно марксова теория нужна «лишь» для того, чтобы исследовать природу и грани-цы товарной экономики; для анализа функциональных зависимостей спроса и предложения она, действитель-но, не нужна.

«Изюминка», однако, заключается в том, что нынешний рынок уже подошел к своим гра-ницам, и для того, чтобы понять, кто, как и почему действительно определяет не столько цены, сколько закономерности эволюции современного рынка, нужно анализировать, прежде всего, его сущность. И вот здесь оказывается востребован марксистский анализ проблем обособленности производителей (которая под-рывается «рыночной властью» ТНК), типа и природы новой сетевой модели разделения труда и много, мно-го другого – но это уже предмет совсем другого тек-ста.

<< | >>
Источник: А.В.Бузгалин, А.И.Колганов. Пределы капита-ла: методология и онтология. 2009

Еще по теме 3.3. Трудовая теория стоимости: возрождение и развитие:

  1. 5. Характеристика философии эпохи возрождения.Социально-исторические и научные предпосылки ее становления.Антропоцентризм и гуманизм в философии возрождения.
  2. 8. Влияние трудовой теории стоимости на становление советской экономики
  3. Глава 23. ЦИКЛИЧНОСТЬ РАЗВИТИЯ ЭКОНОМИКИ. ТЕОРИЯ КРИЗИСОВ
  4. 10.1. Роль и значение трудовой организации в развитии общества
  5. Изменения структуры трудовых ресурсов,связанные с развитием научной деятельности
  6. Глава 11. ТАМОЖЕННАЯ СТОИМОСТЬ ТОВАРОВ ИМЕТОДЫ ЕЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ. 11.1. Брюссельская конвенция оценки стоимости товара и Кодекс таможенной стоимости
  7. 11.7. Метод определения таможенной стоимости товарана основе сложения стоимости
  8. 11.6. Метод определения таможенной стоимости товарана основе вычитания стоимости
  9. Е. Внутренняя стоимость, балансовая стоимость и рыночная цена
  10. Эпоха Возрождения (Ренессанс)
  11. РАЗДЕЛ 1. ФИЛОСОФИЯ ЭПОХИ ВОЗРОЖДЕНИЯ
  12. ВОЗРОЖДЕНИЕ