<<
>>

Какова роль судебной практики?

А) Конституционное правосудие

К сожалению, в деле регулирования, реализации и защиты на территории Российской Федерации свободы массовой информации, основных информационных прав и свобод, роль судебной практики, мягко говоря, отнюдь «не первого плана».

Основные надежды на изменение status quo в этом правовом сегменте, видимо, следует возлагать на самое молодое ответвление нашей судебной власти — конституционное правосудие. Во всяком случае, до самого последнего времени в основном именно с его помощью продвинутые представления о содержании и направлениях развития конституционного института свободы массовой информации «обретают плоть и кровь» в иных структурах правовой системы нашей страны.

Так, Постановление Конституционного Суда РФ от 4 марта 1997 г. № 4-П по делу о проверке конституционности ст. 3 Федерального закона от 18 июля 1995 года «О рекламе» среди прочих своих правовых оснований исходило из тезиса, что право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию относится к основным правам и свободам человека и гражданина.

Поскольку реальность нашего мира, в том числе ее информационная составляющая, состоит из противоречий, принципиально важной становится методическая сторона их разрешения.

Россий-ское конституционное судопроизводство выработало на этот счет действенный методико-технологический алгоритм: руководствоваться принципом поддержания справедливого равновесия между интересами обеспечения права каждого на свободный поиск, получение, передачу, производство и распространение информации любым законным способом и реализацией других прав и охраняемых законом интересов.

В частности, нахождение такого равновесия стало одним из основных предметов размышлений судей Конституционного Суда РФ в ходе их работы над Постановлением Суда от 22 ноября 2000 года № 14-П по делу о проверке конституционности ч.

3 ст. 5 Федерального закона от 1 декабря 1995 года «О государственной поддержке средств массовой информации и книгоиздания Российской Федерации» (далее — ФЗ «О господдержке.»).

Согласно определяющей правовой позиции Конституционного Суда, сформулированной в мотивировочной части этого Постановления, конституционный смысл системы государственной поддержки СМИ в России, как совокупности устанавливаемых государством организационных, организационно-технических, правовых, экономических и иных мер, заключается в обеспечении конституционного права граждан на получение полной и объективной информации, свободы слова, а также независимости средств массовой информации.

ФЗ «О господдержке.», по мнению Конституционного Суда, содержит материальные гарантии указанных конституционных прав и свобод, его нормы призваны способствовать созданию и деятельности свободных и независимых средств массовой информации в период становления в России гражданского общества и демократического правового государства.

Вместе с тем важность роли, которую играют в демократическом обществе средства массовой информации и выполняемые ими функции, отнюдь не превращают их в некую касту «неприкасаемых». На них в полной мере распространяются закрепленные на федеральном уровне общие правила, регулирующие участие в гражданском обороте хозяйствующих субъектов.

Передача редакциям средств массовой информации, издательствам, информационным агентствам и телерадиовещательным компаниям в хозяйственное ведение помещений, которыми они владеют, либо пользуются в процессе своей производственно-хозяйственной деятельности, в качестве меры господдержки финансового и хозяйственного характера изначально направлена на достижение такой конституционно значимой цели, как свобода слова и свобода массовой информации.

Кроме того, такая передача непосредственно затрагивает и закрепленное в Конституции РФ право собственности, которое обя- зывало законодателя при урегулировании соответствующих отно-шений найти справедливый баланс между этими конституционно защищаемыми ценностями на основе критериев, установленных Конституцией.

Федеральная государственная собственность и управление ею находятся в ведении Российской Федерации (п.

«д» ст. 71 Конституции). По предметам ведения Российской Федерации принимаются федеральные конституционные законы и федеральные законы, имеющие прямое действие на всей территории страны (ч. 1 ст. 76 Конституции).

Исходя из этих положений, Конституционный Суд РФ подтвердил, что федеральный законодатель, действуя в рамках указанных правомочий и определяя порядок управления федеральной собственностью, вправе установить объем и пределы осуществления права собственности на федеральное имущество (владение, пользование и распоряжение им). Вместе с тем, согласно ч. 3 ст. 5 ФЗ «О господдержке.» и во взаимосвязи с указанными положениями данного Закона и ГК РФ, объектом регулирования не являются помещения, находящиеся в частной собственности.

Направленная на урегулирование иных отношений, эта норма Закона не может толковаться и применяться как обязывающая частных собственников передать принадлежащие им помещения в хозяйственное ведение организаций и предприятий, которые владеют либо пользуются этими помещениями.

Следовательно, ч. 3 ст. 5 ФЗ «О господдержке.» не предполагает возможность передачи редакциям средств массовой информации, издательствам, информационным агентствам, телерадиовещательным компаниям в хозяйственное ведение помещений, находящихся в частной собственности, а потому не может использоваться в качестве законного основания для такой передачи.

В то же время, по своему буквальному смыслу и по смыслу, при-даваемому ей правоприменительной практикой, данная норма допускает возможность ее применения в тех случаях, когда используемые СМИ помещения находятся в собственности субъектов Российской Федерации и муниципальной собственности (собственности муниципальных образований), независимо от того, имеется ли на это согласие собственника.

Между тем, согласно статье 55 (ч. 3) Конституции РФ, права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

Из этого положения во взаимосвязи с Конституцией РФ о равной защите всех форм собственности следует, что не только право частной собственности, но и право собственности субъектов Российской Федерации и муниципальных обра-зований может быть ограничено лишь федеральным законом и при условии, что это необходимо для защиты указанных конституционных ценностей и что такое ограничение является соразмерным, то есть его характер соответствует тем конституционно защищаемым целям, ради которых оно вводится.

Поскольку передача помещений, находящихся в федеральной собственности, осуществляется самим собственником на основании федерального закона с соблюдением требований статей 71 (п. «д») и 76 (ч. 1) Конституции РФ, нарушения прав собственности не проис-ходит.

Передача же (хотя бы и во временное хозяйственное ведение) помещений, принадлежащих по праву собственности субъектам Российской Федерации и муниципальным образованиям, без их согласия, если она осуществляется без разумной компенсации, выходит за рамки требований статьи 55 (ч. 3) Конституции РФ и, следовательно, не является адекватным средством для достижения цели, ради которой она установлена.

С учетом сказанного, Конституционный Суд РФ определил, что, так как ч. 3 ст. 5 ФЗ «О господдержке.» по смыслу, придаваемому ей правоприменительной практикой, допускает возможность такой передачи без надлежащего возмещения, она несоразмерно ограничивает конституционные права и законные интересы субъектов права собственности — субъектов Российской Федерации и муниципальных образований, ставит их в неравное положение с Российской Федерацией как собственником федерального имущества и нарушает баланс двух конституционных ценностей — права на информацию и права собственности — в ущерб последней (вспомним в этой связи упомянутый выше образ двух «крыльев власти» — собственности и информации!).

Таким образом, ч. 3 ст. 5 ФЗ «О господдержке.» была признана Конституционным Судом РФ не соответствующей Конституции в той мере, в какой она допускает передачу редакциям СМИ, иным субъектам свободы массовой информации в хозяйственное ведение находящихся в собственности субъектов Российской Федерации или являющихся муниципальной собственностью помещений, которыми эти организации и предприятия владеют либо пользуются в процессе своей производственно-хозяйственной деятельности, без согласия собственников, если такая передача осуществляется без надлежащего возмещения.

Элегантность формулировки этого судебно-правового императива не должна вызывать неудовольствия своей якобы неконкретностью.

Это только так кажется. Как говорили древние, sapienti sat, понимающему — достаточно! На самом деле в этой формуле достаточно зримо проявляется общая, сущностная природа конституционного правосудия как такового. Она состоит в том, что, формулируя законодателю определенные требования, которым должны, с точки зрения судей Конституционного Суда, удовлетворять проверяемые ими нормы законов, выходящие из-под пера законодателя, судьи при этом не имеют права этим пером водить, подменяя тем самым законодателя.

Немного перефразировав известную максиму римского права (заменив слово «lex» — закон на слово «pretor» — высший магистрат, выполняющий в Риме судебные функции) можно выразить эту мысль следующим образом: pretor non exacte definit, sed arbitrio boni viri per- mittit — суд не определяет точно, но предоставляет свободу для суждения справедливого человека.

Насколько справедливыми окажутся наши законодатели, покажет время.

Б) Правосудие Европейского Суда по правам человека

В определенном смысле слова, правосудие Европейского Суда по правам человека можно интерпретировать в качестве старшего брата молодого российского конституционного правосудия, не так давно разменявшего всего лишь второй десяток лет своей жизни. Именно в рамках юрисдикции Европейского Суда нарабатываются конкретные содержательные стандарты реализации и пределы тех ограничений свободы информации и выражения мнений, которые закреплены в ч. 2 ст. 10 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод*.

В рамках этого направления своей деятельности Европейский Суд выработал определенные правовые алгоритмы оценки правомерности действий государства, ограничивающих информационные права и свободы. В частности, Европейский Суд последователь

ном. об этом: Комментарий к Конвенции о защите прав человека и основных свобод и практике ее применения/Под общей редакцией д.ю.н., проф. В.А Туманова и д.ю.н., проф. Л.М. Энтина. М.: Норма, 2002. С. 128-147; С. 164-186, а также: Европейский Суд по правам человека и защита свободы слова в России: прецеденты, анализ, рекомендации: Т.

1/ Под ред. Г.В. Винокурова, А.Г. Рихтера, В.В. Чернышова. М.: Институт проблем информационного права, 2002. 604 с.

но анализирует фактические обстоятельства и юридическую аргументацию участников того или иного информационного спора с точки зрения следующей триады критериев, получивших известность под именем трехкомпонентного теста Европейского Суда:

были ли действия властей основаны на законе,

соответствуют ли они целям ограничений, предусмотренных ч. 2 ст. 10,

были ли подобные действия в данных конкретных обстоятельствах необходимы в демократическом обществе.

Наше обращение к соответствующим решениям Европейского Суда предварим сноской к юридической значимости того обстоятельства, что, согласно ст. 1 ФЗ от 30.03.98 № 54-ФЗ «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней» (вступил в действие 5 мая 1998 года), Российская Федерация признала юрисдикцию Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней в случаях предполагаемого нарушения Российской Федерацией положений этих договорных актов, когда предполагаемое нарушение имело место после их вступления в действие в отношении Российской Федерации.

Поскольку непосредственно «по интернету» практика Европейского Суда пока еще отсутствует, а также учитывая факт того, что до настоящего времени основным каналом распространения массовой информации в масштабах всего мира остается все-таки телерадиовещание, а не интернет, то за конкретными примерами, характеризующими роль правосудия Европейского Суда по правам человека в деле защиты основных информационных прав, нам придется обратиться к практике Европейского Суда по разрешению споров с участием субъектов так называемой «электронной прессы» — организаций телерадиовещания.

Первым по времени в этом ряду было вынесенное 28 марта 1990 г. решение по делу «Гроппера Радио АГ и другие против Швейцарии». В нем Европейский Суд пришел к выводу, что запрет ретранслировать программы из Италии, наложенный швейцарскими властями на кабельные компании Швейцарии, не нарушал гарантированное в статье 10 право этих компаний распространять информацию и идеи независимо от государственных границ.

В данном деле Суд, в частности, решил, что запрет не вышел за пределы оставленной национальным властям сферы для вмешатель-ства в осуществление свободы самовыражения по своему усмотрению в той мере, в какой это является не формой цензуры содержа- ния или направления программ, а лишь мерой, направленной против станции, которую швейцарские власти имели основания полагать та-кой же швейцарской станцией, но работающей по другую сторону границы для того, чтобы обойти действующую в Швейца-рии систему регулирования телекоммуникаций.

Суд отказал заявителю, усмотрев в его действиях стремление обойти технические требования и ограничения национального законодателя. Вместе с тем в этом решении содержится очень значимая правовая позиция, в соответствии с которой «государствам разрешено контролировать вещание в плане его организации и, в осо-бенности, в техническом аспектах. Это, однако, не значит, что лицензионные меры не должны подчиняться требованиям ч. 2 ст. 10, ибо в противном случае это привело бы к результатам противоположным цели и назначению ст. 10, взятой в целом».

И далее: «право национальных властей регулировать систему лицензирования не может применяться по иным, не связанным с техническими вопросами, причинам, а также оно не должно препятст-вовать свободе выражения, за исключением требований, закрепленных в ч. 2 ст. 10».

В контексте нашей темы, принципиально важным вопросом является следующий: применимо ли понятие «свобода информации и выражения мнения» в том смысле, который оно имеет в ст. 10, к от-ношениям по поводу средств производства и распространения информации, независимо от ее содержания? К примеру, входят ли в «зону ответственности» ст. 10 вопросы, связанные с регулированием отношений по поводу инфраструктурных составляющих системы свободного получения и распространения информации?! В частности, вопросы надлежащего использования национального частотного ресурса, деятельности газетного киоска, книжного магазина, типографии, обычного и мобильного телефона и, разумеется, интернет? Хотя у Суда пока еще не было возможности ответить на этот вопрос по отношению к каждому из перечисленных объектов коммуникации, общий вектор подходов Суда к разрешению такого рода вопросов достаточно определен и ответ на него представляется по-ложительным.

Одно из дел, в котором уже наличествовал данный вопрос, — разрешенное в мае 1990 г. дело «Аутроник АГ против Швейцарии», где нарушение ст. 10 Конвенции было обнаружено. Фабулу дела составил отказ швейцарских властей дать одной из частных компаний разрешение на установку спутниковой антенны для приема некодированных телевизионных программ со спутника связи, принадлежащего СССР. Право- вая основа отказа — отсутствие согласия государства, ведущего вещание.

Отметив, что данный отказ преследовал законную цель и исходил из необходимости предотвратить нарушение порядка в области связи и разглашение конфиденциальной информации, Суд постановил тем не менее, что действия швейцарских властей вышли за «пределы области усмотрения, позволявшей им вмешиваться в осуществление свободы самовыражения».

Суд отметил, что сам характер рассматриваемых передач не дает оснований считать их не предназначенными для использования ши-рокой публикой, что риска получения секретной информации благодаря использованию спутниковой антенны не существует. Подчеркнем, что в данном случае Суд отталкивался от технических и юридических новаций в деле спутникового вещания, в частности, от норм Европейской конвенции о трансграничном телевидении.

Важная правовая позиция Суда в этом деле также состояла в том, что в сферу действия ст. 10 попадает не только передаваемое содержание — информация или мнения, — но и сами средства передачи. Такой подход Суда очень важен в связи с постоянно растущей ролью информационно-коммуникационных технологий. Существенно, что по этому вопросу в самом Суде — в отличие от других проблем, связанных со ст. 10, — было продемонстрировано полное согласие, что может служить еще одним предвестием того, что и по отношению к регулированию других средств коммуникации и информа-ции, в частности, интернета, возобладает тот же подход.

Не менее прецедентным в интересующем нас аспекте свободы массовой информации, является решение Европейского Суда, вынесенное 24 ноября 1993 г., по делу «Информационсферайн Лентиа и другие против Австрии». Дело в том, что именно при его подготовке впервые общеевропейским правосудием был разрешен вопрос о правомерности монополии государства на телерадиовещание. Заявители по данному делу жаловались, что они не могли создать радиостанцию и телестанцию, т. к. согласно законодательству Австрии это право зарезервировано исключительно за Австрийской вещательной корпорацией, обладающей государственным статусом. Они утверждали, что это обстоятельство образует монополию, несовмести-мую с положениями ст. 10 Конвенции. С их точки зрения действующие в Австрии правила, а в особенности монополия Австрийской вещательной корпорации, отражают главным образом желание властей обеспечить политический контроль за аудиовизуальной сферой в ущерб плюрализму и свободе творчества. Устраняя всякую конкурен- цию, эти правила дополнительно служат обеспечению экономической жизнеспособности Австрийской вещательной корпорации за счет серьезного ущемления свободы предпринимательской деятельности.

Обосновывая свой вердикт, Суд сослался на свою правовую позицию из предыдущего решения по близкому делу (см. вышеупомянутое решение по делу «Гроппера радио АГ» и другие. Серия А, т. 173, с. 24, п. 61). Там он уже отмечал, что цель нормы третьего предложения части 1 статьи 10 Евроконвенции состоит в том, чтобы четко сказать, что государствам при помощи системы лицензирования разрешается регулировать организацию вещания на своей территории, в особенности в его техническом аспекте. Технические аспекты, без сомнения, важны, но предоставление или отказ в выдаче лицензий могут быть поставлены также в зависимость от других соображений, включая такие вопросы, как характер и цели предполагаемой станции, ее потенциальная аудитория на национальном, региональном либо местном уровне, обеспечение прав и удовлетворение потребностей конкретной аудитории, а равно выполнение обязательств, вытекающих из международных договоров.

Это может привести к такому вмешательству, цели которого пра-вомерны в соответствии с третьим предложением ч.1, но не совпадают с какой-либо из целей, изложенных в ч. 2. Совместимость такого вмешательства с Конвенцией должна тем не менее оцениваться именно в свете других требований ч. 2.

Европейский Суд неоднократно подчеркивал основополагающую роль свободы информации в демократическом обществе, в частности, когда при помощи прессы она служит распространению информации и идей, представляющих всеобщий интерес, и которые общественность вправе получать. Эта роль не может быть успешно осуществлена без плюрализма, высшим гарантом которого выступает государство. Это вдвойне справедливо в отношении аудиовизуальных средств информации, чьи программы имеют столь обширную аудиторию.

По мнению Суда, среди всех средств, призванных обеспечить уважение ценностей, о которых идет речь, наибольшие ограничения на свободу слова налагает государственная монополия, а именно полная невозможность осуществлять вещание иначе как через посредство национальной станции, и лишь в некоторых случаях и в весьма ограниченных пределах — при помощи местных кабельных станций. Далеко идущий характер подобных ограничений означает, что они могут быть оправданны только в случае особой необходимости.

В данном случае такого рода необходимости Суд не обнаружил. Соответствующие доводы австрийского правительства в пользу ее наличия он посчитал неубедительными. В частности и доводы по поводу ограниченности имеющихся в распоряжении правительства частот и каналов. В современных условиях, подчеркнул Суд, «право государства вводить лицензирование аудиовизуальных средств информации приобретает новый смысл и назначение, а именно, в ка-честве обеспечения гарантии свободы и плюрализма информации, отвечающей общественным интересам».

Европейский Суд в данном деле, а также еще в нескольких решениях по близким делам из Австрии, сформировал принципиально важную правовую позицию по обеспечению свободы информации и выражению мнений в ее современном понимании.

Согласно этой позиции, результаты технического прогресса последнего времени лишили легитимности доводы о нехватке доступных для вещания частот и каналов и, в силу этого, полностью отпала необходимость в таких далеко идущих ограничениях, как монополия государственного вещания. Подобная монополизация телевидения и радио более не является необходимой в демократическом обществе и представляет собой нарушение ст. 10.

Австрии понадобилось несколько лет для того, чтобы привести законодательство в соответствие с этой позицией Европейского Суда. В 1996 году было учреждено частное радиовещание. В настоящее время австрийское законодательство разрешает частное радио и телевещание после уведомления национальных вещательных властей.

Судебное дело «Информационсферайн Лентиа и другие против Австрии» заложило основу важному европейскому вещательному стандарту: государственная монополия на радио и телевещание не может более существовать в демократическом обществе.

<< | >>
Источник: Монахов В.Н.. Свобода массовой информации в интернете. Правовые условия реализации. 2005

Еще по теме Какова роль судебной практики?:

  1. 12. СУДЕБНЫЕ ПРЕЦЕДЕНТЫ И СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА, ОБЫЧАЙ, РОЛЬ ДОКТРИНЫ МЕЖДУНАРОДНОГО ЧАСТНОГО ПРАВА
  2. Судебная практика и ее роль в праве иностранных государств
  3. 11. Роль судебной практики в регулировании экологических отношений
  4. §3. Из судебной практики
  5. 5. СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА ЗАЩИТЫ ПРАВ ПОТРЕБИТЕЛЕЙ
  6. О судебной практике по делам о вымогательстве
  7. Г.А. Есаков. СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ, 2006
  8. ГЛАВА 20. ПУБЛИЧНЫЙ ПОРЯДОК Законодательство, доктрина, судебная практика
  9. О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних
  10. О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)
  11. О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе
  12. О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое