<<
>>

О психологическом исследовании личности как субъекта поведения вообще и об изучении личности преступника в частности


1
і
Главные силы, определяющие поведение человека, сводятся к двум категориям: во-первых, к многообразным действиям на личность среды, и прежде всего среды социальной, и, во-вторых, к тем более или менее устойчивым и постоянным психическим комплексам, которые составляют элементы духовной личности человека, служащие призмой, через которую преломляются действия среды.
Отдельные акты поведения являются сложными продуктами сочетания разнообразных действий фактов того и другого рода. Теперь надо считать совершенно устаревшим взгляд на человека как на носителя свободной воли, которая самоопределяется к добру или злу по своему капризному произволу, независимо от внешних причин. Психическая жизнь состоит из процессов, которые слагаются из разнообразных сочетаний различных психических комплексов. Одни из этих комплексов носят непостоянный, мимолетный характер и быстро распадаются. Другие, наоборот, более или менее постоянны, т.е. сохраняются в течение сравнительно продолжительного времени, иногда долгие годы и даже всю жизнь личности. Из этих постоянных комплексов слагается духовная личность человека и образует как бы общий остов для отдельных его психических состояний. Подобно тому как наша нервная система состоит из нервных клеток, наша духовная личность состоит из постоянных психических комплексов, и изучить ее — значит выяснить, каковы эти комплексы и в каком сочетании они находятся у данной личности.
Нейрон, составляющий единицу нашей нервной системы, слагается из нервной клетки с ее отростками — плазматическими (денд-ритами) и осевым (нейритом). Продолжая аналогию между нейроном и постоянным психическим комплексом, образующим единицу нашей психической организации, можно сказать, что, так сказать, тело последнего составляет известное понятие, представление или восприятие, а его отростками являются связанное с этим представНастоящая работа является главой 8 работы С.В. Познышева «Доказательства в уголовном процессе» (М.-Л.: Госиздат, 1929).
лением движение в эмоциональной сфере, посредством которого данное представление связывается с другими комплексами, и импульс к известному отношению к содержанию данного понятия или к предмету данного представления или восприятия .
При этом надо заметить, что об отдельном комплексе постольку может быть речь, поскольку то, что составляет предмет входящего в состав данного комплекса интеллектуального состояния, мыслится нами как отдельное целое: предмет, действие, бытие и т.д. Таким образом, под постоянным психическим комплексом я разумею известное интеллектуальное состояние, предмет которого мыслится нами как отдельное целое, соединенный с этим состоянием эмоци-ональный тон и импульс к определенному отношению с нашей стороны к предмету этого интеллектуального состояния. Все это связано в психическом комплексе в одну живую единицу психической жизни, в которой наша мысль может различить дальнейшие части, но последние не даются нам в самонаблюдении иначе как в том их сочетании, которое образует отдельный комплекс.
Мысленно мы можем обособить интеллектуальное состояние от сопровождающих его эмоционального тона и импульса к определенному отношению к нему с нашей стороны, но в реальной психической жизни оно является в неразрывной связи с последними. Иногда интеллектуальный момент комплекса составляет более или менее сложная отвлеченная идея, принцип, представление известного собирательного целого, например народа, городского населения и т.п. С ним, как с целым, связывается известное чувство, иногда совершенно иное, чем чувство, соединяющееся с составными частями этого совокупного целого. Из сказанного между прочим вытекает, что должен быть решительно отброшен и старый взгляд на природу пре-ступления.
В прежнее время внутренней пружиной каждого преступления считали свободную волю преступника. Человек, если он душевно здоров и вышел из периода детского недоразвития, — рассуждали обыкновенно сторонники этой точки зрения, — обладает свободной волей. По своему усмотрению он может в каждом данном случае и положении определяться к дурному или хорошему поступку. В этой свободе лежит корень его вины и ответственности. Если бы воля человека была несвободна, то не было бы никаких оснований ни для наград, ни для наказаний. Тогда, если человек поступил хорошо, он был бы героем поневоле, а если он совершил злодеяние, то стал бы злодеем по необходимости; и в том, и в другом случае он был бы игрушкой посторонних сил, и ни награждать, ни наказывать его не было бы никаких оснований. С этой точки зрения сердцевину каждого преступления образует нравственная и юридическая вина преступника; наказание же должно быть возмездием за эту вину по началу возникающей справедливости. При таком взгляде не чувствовалось особой потребности изучать личность преступника, подмечать борьбу в его психической жизни различных мотивов, анализировать эти мотивы, улавливать сходство и различие в силе их у отдельных преступников и устанавливать особые криминальные типы. На первом плане тогда стояли оценка преступления по размерам заключающейся в нем нравственной и юридической вины и нахождение эквивалента этой вины в форме определенного наказания. Преступление и наказание казались как бы двумя различными сущностями, которые надо уравновесить на весах правосудия, не допуская ни излишней снисходительности, ни чрезмерной суровости, а строго соблюдая требования воздающей справедливости.
В настоящее время изложенные взгляды являются уже устаревшими, хотя следы их нередко можно еще подметить и в новейшей научной литературе, и в современной уголовно-законодательной и судебной практике. Теперь ясно уже, что свобода воли, которую горячо отстаивали старые философы и юристы, это пресловутое самоопределение человеческой воли, независимое от внешних причин, на самом деле не существует. Действительно, совершенно неубедительна та ссылка на самосознание человека, на которой главным образом и основывали свою веру в свободу воли ее защитники. Человек, рассуждали они, сознает себя свободным и, совершая ка- кой-либо поступок, отчетливо сознает, что мог бы его и не делать, мог бы поступить и как-либо иначе; этого сознания не было бы, если бы человек действительно не был свободен. Но эта аргументация очень мало доказательна. Во-первых, сама по себе ссылка на самосознание — еще не доказательство. Мало ли иллюзий и предрассудков бывало в человеческом сознании и даже веками жили в нем! Во-вторых, как верно заметил еще Шопенгауэр, то сознание, на которое ссылались защитники свободы воли, говорит на самом деле не о свободе воли, а о физической свободе, о свободе действий. Оно говорит, что, когда человек делает что-нибудь, он сознает, что мог бы действовать и иначе; оно говорит о свободе осуществления хотения, а не о свободе выбора или хотения: я мог бы поступить иначе; да, но если бы захртел, вопрос же в том и заключается, могу ли я свободно хотеть. Наше сознание всегда, так сказать, застает волю уже хотящей чего-либо и подсмотреть сам процесс образования волевых решений не может. Да и свидетельство сознания о свободе внешней деятельности не всегда бывает верно: часто людям — и здоровым, и еще чаще больным — кажется, что они могут совершить известные действия, а на поверку выходит, что нет. Таким образом, тот голос сознания, на который ссылаются защитники свободы воли, оказывается очень недостоверным свидетелем. Конечно, человек — не автомат, который движется лишь толчками внешних сил. Своим разумом человек творчески перерабатывает то, что получает из окружающей его среды. Но его разум носит на себе более или менее яркую печать духа времени и окружающей социальной среды, причем в своих выводах нередко поддается влиянию чувств. Выбирая тот или иной поступок, человек следует известным мотивам, которые оказались у него сильнее, чем мотивы, подсказывавшие иной образ действия. Ато обстоятельство, что у субъекта возникли определенные мотивы и получили преобладание над другими мотивами, объясняется складом его личности, его характером и взглядами, его склонностями, возбудимостью и стойкостью у него тех или иных чувств. Человек решается на известный поступок не в силу самопроизвольного, капризного движения своей воли, а благодаря, с одной стороны, действию на него известных внешних раздражителей того или иного рода и большей или меньшей восприимчивости своей к этому действию, а с другой стороны — накопившимся у него как осадок его воспитания и жизненного опыта, постоянным психическим комплексам, подсказывающим ему стремление к одним целям и способам их достижения и удерживающим от других. Преступление представляет собой такой акт поведения, который обыкновенно совершается при большом напряжении сил личности и отчетливо отражает тот склад этой личности, в силу которого она под действием известных раздражителей попала на преступный путь; и пока этот склад останется без существенных изменений, данная личность при повторном действии на нее определенных внешних раздражителей будет опять реагировать в формах того же или сходного преступления, потому что силы, определяющие движения ее воли, остались те же. Такая точка зрения на природу преступления заставляет отбросить взгляд на наказание, как на возмездие равным за равное, а допускает и оправдывает на-казание, лишь поскольку оно необходимо как мера социальной защиты, предупреждающая преступления. Не мстить за преступления, а предупреждать их — такова задача уголовного правосудия. К этому и сводится сущность правильного взгляда на наказание, который в настоящее время получает все более полное и яркое выражение и в построениях уголовно-правовой науки, и в уголовных законодательствах.
При такой точке зрения на первый план выдвигается уже не моральная оценка преступления, а изучение его причин, его факторов, лежащих как в условиях окружавшей преступника среды, так и в личности преступника, в накопившихся в последней постоянных психических комплексах. Последние надо вскрыть, и организовать социальную защиту в форме наказания таким образом, чтобы она была направлена на такое изменение этих комплексов, которое устранило бы социальную опасность преступника.
II
В бесконечно разнообразных психических процессах, из которых слагается наша душевная жизнь, можно уловить как бы две переплетающиеся сферы активности:
процессы, посредством которых личность получает и усваивает себе знания, относящиеся к окружающему ее миру и к ней самой, процессы, в совокупности образующие сферу созерцательно- познавательной деятельности;
процессы, посредством которых личность ставит себя в определенное активное отношение в чему-либо, процессы, в совокупности образующие сферу практической, целевой деятельности.
Личность и проявляет себя в этих двух сферах активности, с одной стороны, как созерцающая, судящая, вообще познающая личность, а с другой — как вечно стремящаяся к каким-либо целям и разнообразно выступающая во внешней среде, как действующая практически ради тех или иных целей.
В соответствии со сказанным можно различать четыре основные группы постоянных психических комплексов.
Комплексы интеллектуальные, относящиеся к сфере созерцательно-познавательной активности личности:
интеллектуальные функциональные комплексы, из которых слагаются «умственные способности» человека. Они состоят из общих представлений известных психических функций, соединенных с определенными эмоциональными моментами и с импульсами к выполнению этих функций. Благодаря им мы знаем, что такое представляют собой различные психические функции и как их выполнить;
интеллектуальные предметные комплексы, из которых слага-ется мировоззрение личности, круг ее убеждений, знаний И ВЗГЛЯДОВ.
Комплексы, которые можно назвать сенсомоторными ввиду того, что они содержат в себе импульс к определенному действию личности, к определенному выступлению ее в отношении собственных состояний или переживаний, или чего-либо, вне ее находящегося. К этим комплексам принадлежат:
Склонности, образующие характер человека, склонности к определенным формам поведения, к тому, чтобы отвечать на получаемые от внешних и внутренних раздражителей впечатления психическими реакциями определенного содержания. Среди этих склонностей можно различать:
а) склонности известным образом выбирать и осуществлять свои цели, например склонности действовать обдуманно, с расчетом, медленно, спокойно, или наоборот: порывисто, необдуманно, без учета многих обстоятельств, «под влиянием минуты», легкомысленно и т.д. — вообще склонности к известным типам волевой деятель-ности;
б) склонности к поведению определенного содержания, к поступкам, доставляющим удовлетворение определенным чувствам. Таковы: склонность предаваться гневу, склонность к насилию, мстительность, злопамятность, склонность к пьянству, к картежной игре, клени и праздности, к великодушным поступкам, к нежным ласкам, к добродушным шуткам, к состраданию и т.п.
Характер человека складывается из переплетающихся между собой склонностей того и другого рода.
Вторую и чрезвычайно с практической точки зрения важную группу сенсомоторных комплексов образуют те общие жизненные цели, к достижению которых главным образом в течение более или менее долгого времени направлена энергия личности. Постановка этих целей и степень устремления к ним личности служат показателями активности человека, а их содержание и соотношение друг с другом позволяют судить о степени его духовного развития и одаренности. Общих целей обыкновенно бывает несколько, причем не все они имеют одинаковое регулирующее значение в жизни личности. Есть среди них такие, которые являются главными, направляющими или, так сказать, дирижирующими поведением человека целями. Будут ли они заключаться в том, чтобы устроить или довести до известной степени совершенства определенное дело, сделать известную карьеру, добыть себе определенное семейное положение, добиться известности и славы, или просто в том, чтобы проводить жизнь в известных чувственных удовольствиях, в кутежах или лю-бовных интригах и т.п., все равно, те или иные господствующие цели есть у каждого человека и составляют главные практические двигатели его поведения. На них он опирается, решая в отдельных случаях, что ему делать и от чего ему следует воздерживаться. Узнать эти цели — значит проникнуть в тайники той лаборатории, в которой вырабатываются решения человека, проявляющиеся в его поведении. Когда он решает, опираясь при обдумывании и оценке намечаемого поступка на эти цели, он чувствует себя действующим свободно. Когда он отклоняется от указываемого ими пути, потому что им овладело известное чувство — страх чьих-либо угроз, любовь, ревность, ненависть или какое иное, — он чувствует, что поступает вынужденно, «вопреки своей доброй воле»: он не хотел бы, но его «заставил» страх это сделать, его «толкнула» на это ревность и т.д.
Под общими целями я разумею такие, содержание которых заключается не в мимолетном удовлетворении какой-либо отдельной потребности, а в достижении более или менее длительного и постоянного положения или состояния самой личности или элементов окружающей ее среды. Таковы, например, определенное служебное, семейное, социальное, имущественное положение личности или близких ей лиц, известное состояние государства, общества, какого-либо учреждения, предприятия и т.д. Общая цель всегда обнимает множество частных, конкретных целей, служит основанием для оценки и выбора последних и через них получает свое практическое осуществление; в этом проявляется ее руководящее, регулирующее значение.
Цель вообще есть следствие, которое человек хочет произвести, так или иначе содействуя образованию его причины. Целевое отношение есть отношение причинности, в котором на первом плане мыслится следствие и от последнего мысль движется к причине. Поставить себе что-либо целью — значит не просто представлять себе это нечто как следствие, не просто желать его осуществления или мечтать о нем, а и решить воплотить данное представление в действительности определенным образом. Поставленные себе человеком общие жизненные цели являются главными регуляторами поведения человека, побуждающими его удаляться и воздерживаться от одних действий, несоответствующих этим целям, и стремиться с большей или меньшей настойчивостью к поведению, ведущему или приближающему к осуществлению этих целей.
В содержании выбранных человеком общих целей, в средствах для их осуществления и в энергии, с которой применяются эти средства, отражаются все основные свойства личности — и ее интеллектуальное развитие, и склонности ее характера, и степень присущей ей активности и стойкости.
Из сказанного выше о разных видах постоянных психических комплексов вытекает, что изучение личности, и в частности личности преступника, сводится к выяснению ее умственных способностей, знаний и взглядов, ее характера и поставленных ею себе общих жизненных целей. В последней группе комплексов — в общих жизненных целях личности — более-или менее отчетливо отражаются все другие ее постоянные психические комплексы, так как эти цели вырастают из их взаимодействия. Поэтому через эти цели мо- гуг быть распознаны все те элементы духовной личности, на почве которых они сложились, т.е. и умственные способности личности, и ее взгляды, и ее характер. На основных различиях в общих жизненных целях, полагаю, и должна строиться та классификация личностей, которая должна иметь руководящее значение при изучении личности как субъекта поведения.
III
Признаков, по которым можно классифицировать такой сложный объект, как личности, очень много, и всякая классификация их — если только не допущено логических погрешностей в самом ее построении — имеет право на существование. Но, конечно, не все классификации равноценны; их ценность различна, смотря по важности целей, которым они предназначены служить, и по пригодности их для этих целей. Для каждой данной цели лучшей является лишь одна определенная классификация. Для цели возможно полного и глубокого изучения личностей как субъектов поведения нужна такая классификация, которая располагала бы их по группам по наиболее заметным психологическим признакам, с которыми связывается наибольшее число наиболее существенных различий в поведении личностей. Проф. Лазурский предложил в качестве такого признака, активное приспособление личности к окружающей среде. Основываясь на этом, он устанавливает два важнейших подразделения личностей: по психическому уровню, определяющемуся пределом доступного личности психического развития, и по психическому содержанию. Главное значение в его книге имеет первое деление натри психических уровня: низший, средний и высший . Нетрудно, однако, заметить, что понятия приспособления к среде и психического уровня слишком сложны и мало определенны для того, чтобы ими можно было пользоваться при классификации такого пестрого и разнообразного материала, как человеческие личности. Что такое приспособление к среде? Ясно, что последние может быть понимаемо очень различно, и в зависимости оттого, как мы определим это поднятие, оно приведет к различным группировкам личностей. Особенно трудно оперировать им без предварительного точного определения его, если при этом взять, как сделал проф. Лазурский, понятие среды в самом широком смысле этого слова, включив сюда не только вещи, природу, людей и человеческие взаимоотношения, но также идеи, духовные блага, эстетические и моральные ценности и т.п.
Ни приспособления к среде, ни психического уровня как чего-то единого, могущего быть положенным в основу классификации, реально и не существует: приспособившийся к одним элементам среды, в указанном выше широком смысле этого слова, окажется неприспособленным или мало приспособленным в другом; при высоком уровне умственного развития человек может быть мало развит эстетически или нравственно или, наоборот, добродетельный человек может не отличаться высотой умственного развития и т.д. Разнообразие в этих отношениях существует большое. Понятия приспособления и психического уровня обозначают известные отношения и приобретают очень различное значение, смотря по тому, какие именно величины или элементы мыслятся находящимися в этих отношениях. При этом понятие «приспособление к среде» обозначает отношение, которое является сложным результатом всего поведения личности, целого ряда ее разнообразных действий, а важно выяснить, от каких именно свойств личности всего более зависит этот результат. Личности следует классифицировать по признакам, присущим им самим, а не по плодам их деятельности.
Гораздо более простым, ясным и легко распознаваемым является тот признак, который предлагаю положить в основу классификации личностей я, а именно преследуемые личностями общие жизненные цели. По характеру и основным различиям их главных жизненных целей личности могут быть разделены на следующие три основные типа.
I. Идейно-творческие личности. Это люди, которые поглощены деятельностью, направленной на осуществление чего- либо высшего, объективно, а не для них только ценного, например моральной или социальной идеи, идеи служения истине, науке или искусству. Служение этой идее, работа над ее воплощением или осуществлением занимает центральное, господствующее место в их жизни и в большей или меньшей мере подчиняет себе все содержание последней. Этому служению они отдают весь или почти весь запас своей творческой энергии,-ему они нередко жертвуют всем, даже жизнью. Они хотят жить жизнью, которая была бы вся озарена служением тому, что они признают высшим, и в достижении такой жизни видят свое счастье. В характере этих людей резко выдается и господствует склонность к той или иной высшей форме активности, т.е. к такой, посредством которой человек служит тому, что он признает высшей или одной из высших ценностей для людей, — общественному прогрессу, культуре, науке, искусству и т.п. Те идейные цели, служению которым-главным образом посвящают свою жизнь эти люди, могут бьггь верны или неверны, хороши или плохи; важно то, что они возвышаются над материальным благопо- лучием и чувственными наслаждениями данного субъекта и близких ему лиц и сводятся к осуществлению или воплощению того, что субъект признает высшим для людей или по крайней мере одной из высших ценностей. Как на главные разновидности рассматриваемого типа можно указать:
На тех ученых, художников, артистов и разных общественных деятелей, которые подчиняют внешнюю, физическую и материальную стороны своей жизни интересам своей ученой, художественной, артистической, проповеднической или иной общественной деятельности, сознают себя участниками в создании духовной культуры человечества и из этого сознания почерпают силы терпеть, если окажется нужным, ради своих идейных целей и известные ограничения или лишения. Это группа созидателей духовных ценностей для других людей, произведений искусств или наук.
Вторую разновидность рассматриваемого типа составляют личности, которые как к главной своей цели стремятся ктому, чтобы воплотить в своей жизни известный нравственный идеал власти над самим собой, силы воли, стать в этом отношении выше других людей и насладиться сознанием своей высоты и преимуществ перед другими. Их собственная личность стоит у них на первом плане, но не материальное или физическое ее благосостояние, а ее нравственная сила или нравственное преобладание над другими. При этом идеалы, которые эти личности пытаются воплотить в своей жизни, не всегда могут выдержать этическую критику и оценку. Иногда они поверхностны, малообоснованны, слишком неполны, проникнуты резонерством, содержат в себе «больные» мысли и т.д. Примером может послужить герой «Преступления и наказания», в лице которого Достоевский с замечательной силой и яркостью нарисовал очень интересный тип преступника-резонера, у которого убийство старухи как осуществление известного принципа стало главной, всецело поглотившей его целью.
Третью разновидность составляют реформаторы, которые ставят своей главной целью — проповедью или общественной деятельностью изменить сложившиеся формы жизни или изменить — в интересах исключительно или преимущественно других людей — установившиеся общественные порядки, структуру общества или государства или какие-либо части или элементы их строя, или же создать новые полезные для других социальные образования или установления. Конечно, реформаторские планы их могут отличаться большей или меньшей широтой. К этому типу принадлежал, например, известный педагог XVIII столетия Генрих Песталоцци (1746—1815), который с юности решил посвятить свою жизнь служению народу и ради этого все свои силы отдал воспитанию детей бедняков. Крайне впечатлительный и чуткий к чужому страданию, он полагал, что нет большего блаженства, как видеть детей хорошо воспитанными, довольными и счастливыми. Все свои средства он истратил на устроенный им в своем доме в Нейгофе приют для бездомных, нищих детей. После того как этот приют пришлось закрыть по недостатку средств, он некоторое время жил литературным трудом и приобрел громадную известность своими педагогическими теориями. Затем мы видим его во главе нескольких учебно-воспитательных заведений, самоотверженно работающим на педагогическом поприще. Необычайно добрый, кроткий и добродушный, он был истинным другом детей; бесконечная любовь к детям лежала в основе и его педагогических приемов. Уже стариком, заведуя Ивердоновским институтом, он, терпя нужду, последние средства свои отдал на открытие по соседству воспитательного заведения для бедных детей и в течение шести лет содержал его.
К тому же типу общественных деятелей, ставивших в своей жизни на первый план социальные цели и служение ближним путем улучшения социальных условий, в которые поставлена жизнь этих людей, принадлежал, например, знаменитый Роберт Оуэн, но его план реформы был гораздо шире, чем у Песталоцци. Всю свою жизнь Оуэн боролся за улучшение жизни рабочих и на это истратил все свое состояние, в общем свыше миллиона рублей. Он полагал, что человеческое общество должно основываться на любви и взаи-мопомощи, что люди не могут быть ни награждаемы, ни наказываемы за свои поступки, так как последние зависят от характера, а характер — от окружающей социальной среды. На своей фабрике в Нью-Ланарке он старался осуществить новую систему организации труда, основанную на началах справедливости и свободную от принудительных мер. Он справедливо расплачивался с рабочими, устроил для них общественную столовую, читальню, библиотеку, школу для детей и т.д. Вся жизнь его ушла на пропаганду и практическое осуществление его гуманных идей.
4. Четвертую разновидность составляют общественные деятели- благотворители, которые отдаются благотворительной деятельности, облегчению страданий д ругих, жертвуя личными интересами. Таков, например, был известный доктор Ф.П. Гааз. В течение ряда лет (1828—1853) этот замечательный человеке неослабевавшей энергией и безграничной любовью к несчастным узникам отдавал все свои силы и средства на борьбу с разными жестокостями и неурядицами нашей старой тюрьмы и являлся заступником арестантов всюду, где мог. Крайне чуткий ко всякому страданию, он старался помочь каждому, забывая о себе. Как велика была его любовь к людям, можно судить по следующему примеру. Одна несчастная девочка болела водяным раком; от нее исходило такое зловоние, что даже родная мать не могла оставаться около нее. А Гааз посещал ее до самой смерти, подолгу просиживал у нее, обнимая и целуя ее, всячески стараясь облегчить ее последние минуты и не дать ей почувствовать, что она одна и всеми оставлена.
К тому же типу деятельных благотворителей-человеколюбцев принадлежат, например, английские «трущобные сестры» Армии спасения. Отказавшись от личной жизни, всяких материальных удобств и развлечений, они поселялись в подвалах лондонских трущоб и здесь отдавали все свои силы и всю жизнь на служение беднякам. Вот что рассказывает о них известный вождь Армии спасения Виллиам Бутс: «Подобно монахам, геройски посвящавшим себя под предводительством Франциска Ассизского помощи прокаженным и жившим с ними у городских ворот, многие благочестивые души и в наши дни спешат на помощь обитателям трущоб и посвящают им всю свою жизнь. Так, Армия спасения насчитывает сто женщин, живущих в трущобах и оказывающих деятельную помощь их обитателям. Это большей частью молодые женщины. Многие из них — дети бедных родителей, с раннего возраста знакомые с нищетой. Другие же выросли и воспитаны барышнями, но решились променять спокойную жизнь в комфортабельных гостиных Вест-Энда на служение ближним в вертепах порока и нищеты...
Что такое наши трущобные сестры — видно из самого их названия. Они живут попарно в жалких каморках, в каких ютится беднейший люд, и в отличие от него содержат их только в чистоте и порядке. Здесь они круглый год посещают больных, присматривают за детьми, наставляют женщин, выручают матерей во время болезни, вносят всюду мир и согласие, побуждают людей к воздержанию и вообще ведут борьбу с пороком» . II. 5. Пятую разновидность составляю таскеты, подвижники, которые всецело поглощены целью осуществить идеал самоотречения и самопожертвования и побороть в своей личности все, что не соответствует идеалу нравственного совершенства, как они его понимают. Таков, например, был Франциск Ассизский (1182—1226). Он бросил разгульный и расточительный образ жизни, который вел раньше, оставил родительский дом, отрекся от всякой собственности и стал нищенствовать, стараясь во всем осуществить христианские заветы. О физическом и материальном благосостоянии он нисколько не заботился и запрещал материальные заботы своим
последователям: кто хочет быть братом-миноритом, не должен иметь ничего, кроме носимой одежды .
Беззаветное смирение, безграничная любовь к людям и вообще ко всему живущему, постоянная готовность спасать заблудшихся проповедью и примером, пренебрежение опасностями, аскетически-отрицательное отношение ко всяким чувственным удовольствиям, любовь к природе и уединенной жизни, полной молитвенно- созерцательного настроения и экстазов, — таковы главные черты этого подвижника .
В пределах каждой из указанных пяти разновидностей надо раз-личать, с одной стороны, личностей, у которых идейные цели представляют собой аффективные компликации комплексов с более или менее резко выдающимися в них чувством или целым хором чувств, следуя голосу которых эти личности и совершают отдельные соответствующие их идейным целям поступки, а с другой стороны — личностей, идейные цели которых представляют собой интеллектуальные компликации комплексов, в которых на первом плане стоит цепь известных идей. Иными словами, надо различать эмоциональные натуры, действующие в силу требований чувств, и натуры рассудочные, действующие по холодным расчетам, решающиеся на поступок, как скоро их рассуждение свяжет образ этого по-ступка известной логической связью с определенными их взглядами. Конечно, идейно-творческие личности встречаются не часто среди преступников, но они все-таки есть и среди последних.
279
10 - 4774 Познышев
II. Второй и во многих отношениях противоположный только что обрисованному выше типу тип составляют личности, которых можно для краткости назвать гедонистами. Это люди, руководящие цели которых лежат всецело в сфере внешней, материальной стороны жизни, в сфере физического и материального благосостояния их самих и их семей. До остальных людей им дела нет, поскольку с ними не связаны их чувственные удовольствия, их личное материальное благосостояние или связанное с последним благосостояние их семьи. Наполнить жизнь известными чувственными удоволь-ствиями, добиться видного и выгодного в материальном отношении положения, определенного материального комфорта — вот общие цели этих людей, из которых родятся отдельные, конкретные цели, двигающие их волю. Кроме себя самих они никому и ничему служить не хотят. Их интересу лежат исключительно в сфере чувственных удовольствий и материального комфорта; если они и стремятся к чему-либо, выходящему по своему содержанию за эти пределы, то все-таки лишь ради физического или материального благосостояния. Нередко сами того не замечая, они считают себя как бы цен-тром мира и на практике при выборе и постановке целей руководятся только тем, каково отношение этих целей к физическому и материальному благосостоянию их самих. Если они и говорят иногда о каком-либо служении другим людям, то в этом отношении не идут далее слов и красивых фраз, из которых для них не вырастает никаких практических целей. Некоторые из них не занимаются даже интересами своей семьи, а думают и заботятся только о самих себе. Другие руководятся в своем поведении интересами своих семей, поскольку с этим связаны известные их удобства, тщеславие и материальное положение. У некоторых же представителей этого типа наблюдаются серьезные семейные привязанности, которые руководят их поведением, но при коллизии личных и семейных интересов часто отступают на второй план.
Низшую разновидность рассматриваемого типа образуют личности, у которых общих целей, в вышеуказанном смысле, почти нет; их цели не простираются далее нескольких ближайших дней или недель и сводятся к достаточному удовлетворению органических потребностей. Эти люди не стараются заглянуть далеко в будущее, живут день заднем, с одним расчетом или надеждой, что тот—обыкновенно мало надежный — источник средств существования, который поддерживал их вчера и сегодня, сохранится и завтра. Таковы многие профессиональные воры, нищие и т.п., у которых общая цель сводится лишь к удержанию и, быть может, к укреплению или некоторому улучшению их положения в притонах и в той среде, в которой они вращаются. Не следует, однако, думать, что таковы все профессиональные воры или нищие. Но есть и такие, так сказать, аморфные гедонисты, которые настолько недоразвиты или оскудели духовно, что почти лишены общих целей и живут буквально день заднем, заботясь лишь об удовлетворении ощущаемых ими в данную минуту органических потребностей.
У других представителей рассматриваемого типа мы встречаем ясные, вполне выкристаллизовавшиеся общие цели, причем у некоторых из них эти цели носят эгоцентрический характер, у других они распространяются и на близких им лиц, обыкновенно членов их семей. Физическое и материальное благосостояние последних входит в тех или иных размерах в содержание преследуемых данными лицами общих целей. Последние, однако, всецело лежат в сфере физического и материального благосостояния. Но в выборе путей для достижения этих целей, решаясь на те или иные конкретные поступки, одни личности данного типа проявляют более или менее значительную рассудочность и действуют по расчетам, другие — непосредственно, по возникающим у них чувственным влечениям и страстям. И те и другие обладают эгоцентрическими характерами и поглощены материальными заботами и добыванием себе разных чувственных удовольствий, но у одних господствующие склонности носят характер страстей и они действуют по чувственным влечениям и в порыве страстей — из страсти к вкусной еде, к красивой одежде, обстановке, к половым наслаждениям и т.п., причем иногда одна, а иногда несколько этих страстей красной нитью проходят сквозь всю их жизнь, а другие действуют, хотя ради известных чувственных наслаждений, но со спокойной обдуманностью, по холодным расчетам, и решаются на известный поступок, лишь когда этот поступок свяжется в их мысли с известной чувственной целью цепью определенных рассудочных построений. Среди лиц данного типа, таким образом, можно различать порывистые, чувственные натуры и натуры рассудочные. Затем среди тех и других можно различать, во-первых, людей пассивных, во-вторых, — лиц малоактивных или лиц с узкой активностью, укладывающих, так сказать, свои общие цели в рамки наличных условий окружающей их среды, без боевого отношения к последней и без стремлений внести в нее какие-либо крупные изменения, и, в-третьих, личностей с широкой активностью, стремящихся более или менее сильно воздействовать на окру-жающую их среду и внести в нее от себя более или менее крупное изменение, которое приспособило бы ее для достижения определенных чувственных целей. Личности пассивные и малоактивные способны преследовать лишь мелкие и узкие цели личного благополучия в рамках доставшихся им общих условий жизни, созданных еще их предками и перешедших к ним по наследству. От себя они вносят разве лишь небольшие изменения в эти условия . Широких целей они себе не ставят, а разве лишь говорят о них или мечтают. Основные условия, определяющие содержание их жизни и данные им их предками, образуют как бы рамку, за пределы которой они и не пытаются даже проникнуть. Их жизнь движется, так сказать, по тем рельсам, на которые ее поставили их родители, и они совершают свой жизненный путь в пределах данных им общих условий. Но в этих пределах, при преследовании многочисленных и разнообразных конкретных целей личного благополучия, они нередко обнаруживают большую активность, настойчивость и ловкость. Они умеют получить хорошее место, прикопить капиталец, обзавестись домиком и т.д. Но им чужды боевые отношения к окружающей их среде и цели, с которыми связывалось бы более или менее серьезное ее изменение. Завести какое-либо новое дело, сойти с пути, намеченного доставшимися им от предков условиями, и придать своей жизни новые, оригинальные формы они не могут. Отец торговал, сын ил и дочь продолжают отцовское дело. Отец торговал, сына своего направил по чиновничьей дороге, тот по ней и движется, пользуясь для расширения своего комфорта или для устроения своей карьеры отцовским капиталом и т.д. Жизнь этих людей в основных своих моментах предопределена их предками и средой; свой жизненный путь они совершают по плану, им данному, а не ставят себе целей, с которыми связывалось бы более или менее серьезное из-менение окружающей их среды.
Активные представители данного типа способны к достижению более или менее широких целей, однако не выходящих за пределы физического и материального благополучия их самих или их семьи. Они сами, так сказать, распоряжаются содержанием своей жизни и делают попытки более или менее серьезно изменить окружающую среду в соответствии со своими идеалами, заводят свое новое дело, создают себе новые общие условия жизни, часто из социальной группы, в которой состоят по рождению, переходят в новую, более соответствующую изменившимся условиям их жизни, и т.д. Про них говорят, что они очень предприимчивы и энергичны, «сами пробивают себе дорогу», а не идут лишь по той, на которую были поставлены своим происхождением и родительскими заботами.
IV
Третий основной тип, занимающий среднее, промежуточное место между двумя вышеописанными, составляют личности, у которых к целям личного физического и материального благосостояния присоединяются и иногда даже конкурируют с последними и некоторые общие цели идейного характера. Их можно назвать для краткости средним типом, или гедонистами с некоторыми идейными целями. Идейные цели у них часто те же, что у идейно-творчес- ких личностей, но эти цели менее захватывают их. В работе над осуществлением этих целей они видят или лучший путь к достижению личного материального благосостояния, или лишь дополнение последнего, расширяющее круг тех удовольствий или развлечений, которые они могут получить в своей жизни. К такому типу принадлежат, например, ученые, которые избирают своей специальностью тот или иной вид научной деятельности ради высокого и выгодного общественного положения, которое они, таким образом, могут себе добыть. Сюда также принадлежат, например, телица, которые, с одной стороны, преследуют — и не всегда даже безгрешными способами — цели личного обогащения и выгодной карьеры и живут с достаточным материальным комфортом, а с другой стороны — искренне считают и выдают себя за сторонников известного учения аскетического характера, — например, толстовцами, — и частью пытаются осуществить правила этого учения, например обнаруживают большую терпимость, склонность к непротивлению злу насилием, едят вегетарианскую пищу и т.д. К данному типу принадлежат также те молодые люди, которые при выборе профессии или места, с одной стороны, руководствуются целью достаточно хорошо и комфортабельно устроиться, сделать карьеру, а с другой — желают приносить пользу обществу, быть общественными деятелями, соединить полезное с приятным, не жить так день за днем, утопая в чувс-твенных наслаждениях, а пользуясь умеренно чувственными удовольствиями и комфортом, вместе с тем делать полезное общественное дело, жить «содержательной» жизнью, «двигать науку» и т.д. Иногда все эти разнообразные цели мирно уживаются у субъекта и получают большее или меньшее практическое осуществление. Но нередки и случаи их антагонизма, вызываемого ими глубокого внутреннего разлада, недовольства недостаточным достижением той или иной из них с самообвинением «в донкихотстве» или с горьким сетованием, что «провинциальное болото засасывает» и т.п.
Каждому приходилось далее встречать убежденных и хороших общественных работников, которые энергично осуществляли и ряд целей личного физического и материального благосостояния, или благотворителей, которые наряду с широкими личными чувственными целями бескорыстно служили и известному виду благотворительности, видя в нем одну из своих постоянных и иногда довольно сильно озабочивавших их целей.
Смотря по роли, которую играют в жизни личностей описываемого типа идейные цели, эти субъекты стоят ближе или к первому типу — к идейно-творческим личностям, или к третьему типу — к поклонникам личного материального благосостояния. Затем следует обращать внимание на то, наблюдаются ли у личности более или менее резко проявляющийся антагонизм целей и коллизии последних или, наоборот, различные общие цели достаточно координированы друг с другом определенным образом. Смотря по содержанию преобладающих у субъекта гедонистических и идейных целей и по степени большей или меньшей активности, представители данного типа могут быть подразделены на целую серию видовых типов.
Отнесение субъекта после внимательного изучения данных о его жизни к тому или иному из обрисованных трех типов сразу дает довольно ясное общее представление о нем и о тех двигателях, которые играют главную роль в его поведении. В частности, зачисление преступника в одну из этих групп указывает, в каких сторонах его личности надо искать корни его социально опасного состояния. Но, конечно, выяснением, что данный субъект принадлежит к тому или иному из указанных трех типов, психологическое исследование закончиться еще не может.
V
<< | >>
Источник: Познышев С.В.. Криминальная психология: Преступные типы. О психологическом исследовании личности как субъекта поведения вооб-ще и об изучении личности преступника в частности. 2007
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме О психологическом исследовании личности как субъекта поведения вообще и об изучении личности преступника в частности:

  1. Познышев С.В.. Криминальная психология: Преступные типы. О психологическом исследовании личности как субъекта поведения вооб-ще и об изучении личности преступника в частности, 2007
  2. Программа психологического изучения личности как субъекта
  3. РАЗДЕЛ 1. ПСИХОЛОГИЯ ПРЕСТУПНОГО ПОВЕДЕНИЯ И ЛИЧНОСТИ ПРЕСТУПНИКА
  4. Глава 2Психология личности преступника и группового преступного поведения
  5. Криминально-психологическое изучение преступника, его задачи, необходимость и значение
  6. Лекция 28. Личность и коллектив как субъекты управления
  7. § 1. Психология личности преступника
  8. «Схема изучения личности
  9. 11. УВАЖЕНИЕ ЧЕСТИ, ДОСТОИНСТВА ЛИЧНОСТИ, НЕПРИКОСНОВЕННОСТЬ ЛИЧНОСТИ, ОХРАНА ПРАВ И СВОБОД ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА В УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ КАК ПРИНЦИПЫ УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА
  10. § 1. Общие положения психологического воздействия на личность в оперативно- розыскной деятельности
  11. Как стать личностью
  12. Лекция 27. Личность и коллектив как объекты управления
  13. 3. Какие документы считаются удостоверяющими личность гражданина? Может ли сотрудник милиции при проверке документов, удостоверяющих личность, настаивать, чтобы ему предъявили именно внутренний паспорт гражданина РФ?