<<
>>

Глава третья.Основные и дополнительные признаки преступного типа


і
Прежде чем перейти к обрисовке отдельных преступных типов, необходимо остановиться на одном очень важном различии признаков типа. Преступный тип очень сложен. В него входит много признаков, среди которых можно различать признаки основные и дополнительные.
К основным принадлежат те взгляды, расчеты и склонности личности, вообще те ее черты, благодаря которым представление известного преступления заняло у нее господствующее место в сознании и возникла склонность к совершению этого преступления для достижения определенных результатов. Дополнительными являются те из признаков, характеризующих общее физическое, умственное и нравственное состояние личности, в которых можно видеть причину образования основных признаков или отсутствия достаточных задержек их проявления; они образуют как бы общий фон, на котором вырисовывается известное сочетание основных признаков. Если основные признаки образуют как бы основное ядро в содержании типа, то дополнительные признаки в их совокупности можно сравнить с окружающей это ядро массой, в которую оно погружено. У эндогенных преступников к основным принадлежат те признаки, которые входят в содержание отличающего их предрасположения к преступлению. У экзогенных основными являются признаки, которые послужили корнями их недостаточной стойкости в борьбе с выпавшими на их долю затруднениями. Иными словами, у эндогенных преступников основными являются те признаки, из которых слагается их приспособленность к совершению известного преступления, а у экзогенных — те, которые обусловливают их неспособность к достаточно стойкой борьбе непреступными средствами с тем затруднительным положением, в котором они оказались и из которого обыкновенно люди выходят непреступным путем.
Среди основных признаков, в свою очередь, какой-либо один является центральным в том смысле, что благодаря ему известное последствие преступления представлялось особенно привлекатель- ным и с представлением его у данного субъекта связывался самый сильный импульс к совершению преступления1.
В описании преступного типа прежде всего должен быть оттенен этот центральный признак и группирующиеся около него основные признаки, а затем — признаки дополнительные.
Устанавливая тип того или иного преступника, необходимо, далее, считаться с возможностью, что одно и то же лицо по отношению к разным преступлениям может быть носителем сходных или различных типов, например, профессиональный убийца может быть и профессиональным домовым вором, или профессиональный карманный вор может быть эмоциональным убийцей-новичком из ревности, или импульсивным виновником тяжкого телесного повреждения и т.п. Словом, в одном лице могут совмещаться несколько аналогичных или совершенно различных криминальных типов. Эти случаи могут быть названы стечением или конкуренцией криминальных типов. Проследить те корреляции, которые существуют в этих случаях между различными типами и их характерными чертами, составляет ряд интереснейших проблем криминальной психологии, которые займут в будущем видное место в ее содержании. Обратить серьезное внимание на совмещение в одном лице нескольких преступных типов и на их сходство или различие важно между прочим и потому еще, что иногда это может сильно помочь разобраться в различиях и взаимоотношениях членов больших шаек.
Последние часто имеют в своем составе очень различных лиц, которые играют в них существенно различные роли и, несмотря на свое участие в общих делах шайки, по особенностям своих типических черт и по своей роли в этих делах заслуживают выделения из общей массы участников. Примером может служить хотя бы шайка Котова-Смирнова, о котором мне придется еще говорить ниже. Был между прочим среди членов его шайки один профессиональный карманный вор, который сам совершенно неспособен был совершить убийство и в некоторых кровавых делах шайки согласился принять участие, выступая лишь на определенной второстепенной роли — носильщика награбленного добра или лица, стоящего на страже во время бандитского налета. Не лишено интереса остановиться ненадолго на личности этого юноши. Сергей Гаврилов, 20 лет, русский, уроженец г. Воронежа. Его отец служил рабочим на водокачке при станции. Семья жила бедно. Детей было шесть человек. Жалованье отца было невелико. Притом отец сильно пил
В этом отношении верно замечание В. Ш те р н а, что психологический тип представляет собой не отдельную наклонность, общую многим людям, а сочетание наклонностей с преобладанием одной из них (ein Dispositionsverhaltnis mit Pravalenz eines Gliedes). См.: Die diflferentielle Psychologie, 1911. S. 17.
запоем. У родителей Сергей прожил до 17 лет; затем он порвал с ними, в 1919 г. бежал в Белгород и занялся торговлей папиросами и карманными кражами. Родителей он ни в чем не обвиняет и говорит, что был с ними в хороших отношениях. Но нетрудно догадаться, что он еще в Воронеже сбился с пути и стал заниматься кражами, чем и был вызван его разрыв с семьей. В такой большой и бедной семье некому и некогда было наблюдать за каждым ребенком. Сергей рано познакомился с улицей, и это знакомство привело его к кражам. Ремесла он никакого не знал, к работе не привык. Умственных интересов у него не было никаких. Он учился три года в церковно-приходской школе и любил почитать чувствительные романы, но следов это чтение в его душе оставило немного. Это ветреный юноша, не привыкший и неспособный ни к какому планомерному труду, любитель «легкой» жизни, которую ведут про- фессионалы-карманники. Краж он, по его собственному признанию, совершил несколько десятков. В бандитской шайке Котова он оказался случайно. Карманными кражами он занимался в разных городах — Воронеже, Курске, Белгороде. В Курске он через одного карманника и познакомился с Котовым. В Курске же он в первый раз участвовал, в 1922 г., в одном из «котовских» дел. До этого в Гжатске Котов предлагал ему участвовать в одном «деле», но Сергей из страха отказался. В курском «деле» он также сначала участвовать не хотел, но его уверили, что его роль там будет второстепенная — «только узлы поможешь нести», сказали ему, он и согласился. У него самого на убийство «энергии не хватит». Вот карманная кража, это — по нем, — «дело самое простое». По его мнению — она вполне допустима. Во время курского «дела» Котова он стоял в сенях, потом его позвали нести мешки. Проходя внутрь за мешками, он видел трупы убитых и набрался страха. «Я сам себя не чувствовал на этих делах, — говорит он, — но отклонить их я не мог». «Мне теперь даже снятся эти трупы», — добавил он. Второй и последний раз он участвовал в убийстве Котовым шести человек на Поклонной горе. Его позвали брать мешки в тот момент, когда соучастник Котова — Морозов — начал убивать связанных.
Став свидетелем самого акта убийства, Гаврилов так испугался, что бросился под стоявшую в комнате кровать и оттуда был вытащен одним из соучастников. О Котове он отзывался с ужасом. «Я не знаю даже, что это за человек», — говорил он. По его сообщению, перед некоторыми «делами» Котов распивал с соучастниками самогонку, так с четверть вчетвером — впятером.
В Гаврилове мы видим совмещение двух типов: профессионала- карманника и новичка-бандита, выступающего вначале на скром- ных ролях пособника, стоящего на страже и помогающего унести или увезти награбленное.
От случаев совмещения в одном лице нескольких преступных типов надо отличать такие типы, в которых как бы смешаны или слиты воедино черты нескольких единичных типов и которые поэтому можно назвать составными, или комбинированными1.
Если преступление таково, что при отнятии от его состава како-го-либо признака мы не будем уже иметь перед собой никакого преступления, то виновники такого преступления являются носителями известных единичных, или унитарных, типов.Если же, напротив, состав преступления объединяет в себе признаки, присущие различным видам преступления, и при отнятии некоторых из этих признаков мы получим преступление лишь несколько иного состава, то виновники такого преступления являются носителями составных, или комбинированных, преступных типов. Эти последние типы имеют, так сказать, более сложное строение. Они содержат в себе больше признаков, имеющих более или менее серьезное криминально-психологическое значение. Ярким примером комбинированного типа является тип бандита. Я разумею под бандитом человека, который заведомо противозаконно, для получения имущества, открыто применяет к другому физическую силу или угрожает применением последней. От простого самоуправца он отличается тем, что сознает противозаконность своего насилия и никакого права — ни действительного, ни мнимого — на своей стороне не видит. Заведомо противозаконный насильственный образ действия и применение его ради приобретения имущества — вот два коренных признака бандита .
Обыкновенно бандиты сплачиваются в группы — банды, так как открытое нападение в одиночку весьма рискованно, да и потребность обеспечить себе отступление и иметь кого-либо на страже («на стреме») во время нападения заставляет подумать о сотоварищах. Но я не вижу препятствия называть бандитом и преступника, дей-ствующего одиночно, если на его стороне имеются вышеуказанные признаки и он действует бандитским образом. Существен для бандита именно способ действия, а не наличность соучастников. Сло- во «бандит» может быть объяснено исторически тем, что первоначально бандитами называли шайки, действующие бандитским образом. Это слово указывает лишь, что обыкновенно для таких действий люди объединяются в группы — банды, почему их и называют бандитами, но вряд ли есть основание считать наличность такой группы непременным условием для того, чтобы отдельного преступника считать бандитом. Бандит действует открытой силой. Он или прямо применяет физическую силу, или угрожает немедленно ее применить, если его требование не будет исполнено. В этом существенное отличие его от многих преступников, стремящихся к той же цели, как и он, но другим путем. Так, например, бандитами не могут считаться преступники, действующие посредством «малинки», т.е. одурманивающего вещества, приводящего жертву в бессознательное состояние (напитка, конфет, папирос, отравленных известным веществом, и т.п.). К бандитам не относятся и шантажисты, действующие угрозой оглашения каких-либо позорящих обстоятельств. Бандит открыто заявляет о своем господстве над физической личностью другого человека, преодолевает физической силой сопротивление последнего или парализует его страхом, угрожая физическим насилием. Это грубое проявление физической силы — первый характерный признак бандитского нападения. Бандитами являются открыто нападающие наемные убийцы, зараба-тывающие своим кровавым делом определенное вознаграждение. Бандитами являются открыто нападающие корыстные убийцы, убивающие ради завладения тем или иным имуществом убитого. Бандитами являются разбойники и грабители, действующие с насилием, а также вымогатели, применяющие физическую силу или угрожающие ее применить. Таким образом, слово «бандит» обнимает пеструю группу лиц, совершающих очень различные преступления — убийство, разбой, грабеж с насилием или вымогательство — и по характеру совершенных ими преступлений распадающихся на очень различные категории. Но с точки зрения криминально-психологической бандит представляет собой один тип, в котором объединены черты вора с чертами насильника, не останавливающегося, быть может, даже перед убийством. Объединение этих черт в одном лице и есть основание, с точки зрения криминальной психологии, выделить тип бандита из других криминальных типов. Сплачиваясь в группы, бандиты не всегда образуют шайки. Из исследованных мной случаев бандитизма я не нашел признаков шайки в 60 случаях и подметил существование шайки в 77 случаях. В 24 случаях бандитское нападение было совершено одним лицом, а если к ним прибавить 30, по существу, бандитских нападений Петрова-Комарова, то — в 54. Для шайки существенно решение ее чле- нов совместно совершить несколько, быть может, даже неопределенное число разнородных или однородных преступлений, решение работать вместе на избранном преступном поприще. Этим признаком шайка отличается от простого преступного сообщества. Бандиты же иногда соединяются для одного только преступления, по совершении которого расходятся в разные стороны и теряют связь друг с другом; по крайней мере, часто нельзя установить, что из-вестные лица имели в виду совместно совершить и другие преступления. Вот один из примеров. Три лица — дядя с женой и племянник — в ночь с субботы на воскресенье, 11—12 ноября 1922 г., между часом и двумя ночи, убили старика и старуху, одиноко живших на краю деревни. Убийцы почти ровесники: дяде, Федору 3., — 24 года, племяннику, Степану 3., — 21 год. Племянник имеет уголовное прошлое: судился за кражи. Дядюшка судился раз за присвоение инструментов из мастерской и был приговорен к 6 месяцам принудительных работ. Оба служили на военной службе и довольно долго былй на фронте. Федор 3. — кавалерист, провел на фронте гражданской войны 3 '/2 года; по его счету, он более 50 раз бывал в боях и при этом не испытывал никакого страха. Степан 3. был на фронте два года, с 1919 по 1921 г. Отец его был матросом, и Степан еще подростком до 1918 г. бывал с отцом на корабле в Кронштадте и Финляндии. С 1919 г. он служил в сухопутных войсках и в атаках бывал нередко, 2 раза был ранен. Оба убийцы малограмотные: Степан все-таки более образован, учился 1 '/2 года в сельской школе, оттуда за малоуспешность был выгнан; кое-чему получился, когда был с отцом на корабле; сейчас он сносно читает и любит читать политические книги. Федор 3. учился всего месяца 1 '/2 у учителя, потом подучился самоучкой на службе, в школе не был, малограмотен, но читает довольно бойко. Читал Горького, Гоголя и еще какие-то книги, о которых совсем забыл. Понравились ему особенно гоголевские «Ночь под Рождество» и «Вечер накануне Ивана Купала». К чтению особенного влечения не чувствует, читает так иногда, «от скуки». Склонен к торговле, но в торговле ему не везло. В ноябре 1921 г. был демобилизован и 6 месяцев занимался торговлей в Баку, откуда потом переселился в Витебск, где торговал старьем и зеленью, но неудачно; рассчитывая лучше устроиться у себя на родине в Тверской губернии, прибыл в деревню Погорелое Городище, где стал торговать яблоками и мечтать о расширении торговли. Торговал он вместе с женой, на которой женился на фронте; она была няней в госпитале, куда он попал раненый. Торговля не удавалась, жили бедно, концов с концами не сводили, продавали вещи. В это время на родину приехал также Степан. Дядя и племянник встретились. Племянник сообщил, что у стариков, у которых он жил в Звенигородском уезде, когда служил деревенским пастухом, много золота и серебра и что их нетрудно ограбить. Развязность и самоуверенный тон племянника, который уверял, что сумеет замести все следы и что ему не раз подобные дела сходили с рук, заставили колебавшихся и отказавшихся вначале дядюшку и тетушку в конце концов принять предложение. Из Тверской губернии поехали в Звенигородский уезд, в деревню пришли пешком вечером, часов в 9, подождали до ночи, а затем через разобранную соломенную крышу проникли в избу. Стариков они сначала загнали в подполье, а сами стали искать золото, серебро и деньги, но найти не могли. Тогда старуху вытащили из подполья, и Степан сначала стал бить ее рукояткой нагана, а потом нанес ряд ран кинжалом, Федор зарезал старика. Жена стояла у избы на страже. Затем набрали вещей, сколько могли, — золота и драгоценностей не нашли, — запрягли лошадь убитых, телегу свезли с соседнего двора и поехали к станции. Часть вещей затем успели продать в Москве. Заявляют, что в общем похитили вещей не более как на 2 миллиарда и если бы знали, что так выйдет, убивать бы не стали, не стоило, да и в тюрьме сидеть неприятно. Раскаяния убийцы не проявляют.
Центральным признаком у дядюшки и тетушки является склонность к преследованию цели быстрого коммерческого обогащения, хотя бы путем насилия, всеми средствами, руководствуясь при выборе последних одними соображениями личной выгоды и риска. У племянника центральным признаком является склонность к удовлетворению стремления к отдельным кутежам и чувственным удовольствиям, несдерживаемая никакими нравственными началами, выбившаяся из-под всякого нравственного контроля. Степан производит впечатление человека очень раздражительного, дерзкого и злого, способного на всякое насилие; он — натура чувственно-эгоцентрическая, с явными признаками морального вырождения, человек грубый, нечестный, пьяница, с умом, бедным ассоциациями и инертным, но с развязным языком. В тюрьме такой человек чувствует себя какдома, хотя, конечно, тюремное сидение, лишающее его многих чувственных удовольствий, ему неприятно. Свое преступление он оправдывает тем, что будто старики неправым путем нажили свое богатство и дурно к нему относились; последнее, впрочем, опровергается его же сообщением, что он и прежде годами живал у этих стариков и последние смотрели на него почти как на приемного сына. Федор 3-. и его жена — натуры рассудочные, расчетливые, огрубевшие в атмосфере гражданской войны, — говорят, что желали получить побольше денег, чтобы поправить свои торговые дела и выйти из нужды. Интересно отметить, что все соучастники, когда их спрашивают, как они относятся сами к тому, что сделали, оценивают свой поступок исключительно, так сказать, с коммерческой точки зрения, как невыгодную операцию. В них нельзя видеть шайку, так как они имели в виду совершить совместно лишь одно преступление, но деяние их — типичный бандитский налет.
Центральный признак комбинированного типа отличается особенной сложностью. Он является как бы составным из центральных признаков двух совершенно различных типов, но последние не просто присоединены в нем друг к другу, не смешаны лишь механически, а, так сказать, соединены химически, слиты воедино, в одну склонность. Однако в этом составном или слитном центральном признаке обыкновенно резче выступает один из его компонентов, и лишь иногда они слиты таким образом, что нельзя разобрать, какая из сплетающихся в нем черт оказывается преобладающей. На этом основании, по степени преобладания того или иного из входящих в них компонентов, комбинированные типы могут подлежать особому делению, не лишенному очень серьезного и теоретического, и практического значения. Если мы, например, возвратимся к типу бандита, то среди представителей этого типа найдем много таких, у которых резко выражена склонность к нетрудовому обогащению на чужой счет, характерная для воров, и лишь очень слабо выражена способность к насилию. Эти бандиты непосредственно сами физической силы к другому не применяют и применить неспособны, не всегда способны они даже делать угрозы насилием, часто они соглашаются лишь на участие в таких налетах, в которых не производится убийств и физического насилия, иногда прямо даже условливаются с товарищами, чтобы насилий не было, отказываются участвовать в нападениях, в которых можно ожидать убийств, определенно уговариваются, что будут лишь стоять на страже, таскать узлы и т.д. Другие бандиты, наоборот, развивают свою деятельность в резко насильственной форме — связывают потерпевших, наносят раны, убивают и т.д. — и делают это вполне спокойно, без особых усилий над собой, иногда даже с удовольствием. Немало и таких, которые равнодушны к вопросу о насилии и убийстве: придется — они и на это пойдут, а обойдется без этого — тем лучше, так как меньше риска подвергнуться большому наказанию. При этом интересно отметить, что в сознании многих бандитов психическое насилие — угрозы — насилием не считается, и когда они описывают свое преступление, то настойчиво утверждают, что насилия не производили и произвести таковое неспособны, те же угрозы, которые они или произносили по адресу потерпевших, без намерения привести их в исполнение, или выражали самим фактом своего появления при определенной обстановке, они насилием не считали.
Вообще, что касается способности к насилию, то между бандитами в этом отношении можно подметить ряд очень интересных и глубоких различий. Эти различия отчасти видны из примеров, которые приведены выше. Так, например, упомянутый выше участник кото вской шайки Сергей Гаврилов неспособен сам учинить акт насилия. Более способен к этому Григорий Яковлевич А., еще более — В. и т.д.
Из обследованных мной 250 бандитов 100 не испытывали никакого содрогания и вообще более или менее заметного впечатления от вида крови, ран и трупов и характеризовали свое отношение ко всему этому как полное равнодушие. Из них 33 заявили, что сами заметили, что вполне привыкли ко всем этим зрелищам — прежде для них неприятным — на войне. У 82 бандитов были заметны не-расположение к насилию и тяжелые впечатления, производимые на них видом крови и ран. 24 бандита никогда не видели ран и крови, кроме небольших кровотечений при порезе собственных пальцев. Относительно 38 точных сведений по данному вопросу не получено. У шести была резко выражена любовь к насилию при равнодушии к его последствиям.
Наклонность к насилию особенно рельефно выделяется среди свойств бандита, когда она проявляется при таких отношениях к потерпевшему, при которых естественно было бы ожидать особенной мягкости со стороны преступника, например, когда потерпевший был хорошим знакомым или другом преступника, — как, например, Гребнев по отношению к В., — или находился с преступником в момент преступления или непосредственно перед этим в близких отношениях и т.п. А между тем, даже оставляя отмеченные уже психопатологическими чертами случаи садизма в стороне, и при таких отношениях мы встречаем иногда в психологии бандита особенно резко выступающую способность к насилию, удивительно спокойное и рассчитанное применение к другому человеку физической силы для достижения намеченной корыстной цели. Это не так удивительно еще, когда мы имеем перед собой бандита-профессионала, долго подвизавшегося на бандитском поприще и выработавшего в себе полное равнодушие к чужим страданиям. Но когда перед вами юноша, впервые вступивший на преступный путь, эта черта невольно останавливает на себе особенное внимание. Что же будет, спрашивается, с таким человеком далее, если уже в начале своей преступной карьеры он обнаруживает такую смесь равнодушия и жестокости. Вот один из случаев этого рода, действующими лицами в котором выступают двое юношей — Петр К. и Константин Г., первый из них ученик кавалерийских курсов. Им обоим было вто время по 18 лет. В ноябре 1921 г. они учинили два следующих тяжких преступления. 6 ноября, вечером, вместе еще с одним юношей — 77., служившим некоторое время помощником комиссара одного из участков милиции г. Москвы, — они наняли извозчика и поехали. В районе Чухинского переулка они остановили извозчика и, угрожая револьвером, заставили его сойти с козел и отдать им 180 ООО рублей. А в ночь на 28 ноября К. и Г. вдвоем, по предварительному между собой уговору, убили жившую в Кудринском переулке гражданку С., к которой пришли в гости в качестве знакомых. Они предварительно довольно долго с ней флиртовали, имели с ней ряд половых сношений, ласкали ее, а затем в несколько приемов убили ее, похитили ряд драгоценных вещей, принадлежавших ей и ее квартирохозяевам, и скрылись. О способе убийства и времени начала нападения убийцы сговаривались посредством записки, которую передавали друг другу, а затем мелко изорванную оставили в пепельнице. Эта записка, по восстановлении, и послужила первоначальным материалом для раскрытия преступления. На ней были две подписи: Петя и Костя. К переписке убийцы прибегли, очевидно, для того, чтобы избежать каких-либо знаков, жестов или слов, которые могли бы возбудить подозрение потерпевшей. С. была ими задушена в два приема, причем в самом начале они разыграли нечто вроде сцены ревности. После первой попытки задушить С. они вышли в коридор и совещались, что делать далее. Услышав угрозы С. сообщить обо всем милиции, они вернулись, решили покончить с нею и задушили ее. Во время задушения, по предложению Г., на С. было наброшено полотенце, так как убийцы опасались, что в ее глазах могут сохраниться изображения их лиц и по этим изображениям их впоследствии могут найти. С целью отвести от себя подозрение и внушить мысль, что С. была убита вторгшимися в квартиру бандитами, в ее вещах и квартире был произведен соответствующий беспорядок, и ей, уже мертвой, было нанесено несколько ударов колуном. Словом, убийцы обнаружили большую заботливость и предусмотрительность в деле сокрытия своего преступления. Да и в самом плане последнего видна продуманность. Во время предшествующих своих посещений С., с которой оба были в связи, они заметили, что у нее есть драгоценные вещи, и задумали похитить последние, но выжидали удобного момента, пока не дождались, что С. была в квартире одна. С С. они познакомились незадолго до убийства. Первый познакомился с ней Петр К. и познакомил с ней своего товарища. Знакомство произошло случайно на Тверской улице. С. была женщина легкомысленная и легко сходилась с мужчинами. Вскоре оба они стали ее любовниками, и каждый провел у нее по нескольку ночей. В это время они и заметили, что у покойной, ко- торая, очевидно, их не остерегалась, много драгоценных вещей. Каждый из них утверждает, что мысль об ограблении и убийстве пришла первому не ему, а товарищу; более вероятно, что инициатива принадлежала Петру К. Оба юноши принадлежат к типу кутил, у которых склонность к кутежам и прожиганию жизни вместе со способностью открыто напасть на другого человека и, не теряясь, применить к нему физическую силу, сплелись в один центральный признак — в склонность насилием добывать средства для своих кутежей. Как скоро насилие представляется им достаточно удобным средством добыть нужные для кутежа деньги, антиципация чувственных удовольствий, которые можно будет таким образом приобрести, порождает у них решимость совершить данный насильственный поступок. Пьянствовать, нюхать кокаин и кутить с женщинами — вот все, что их интересует, кроме военной службы, которой оба охотно занимались. Несмотря на юный возраст, оба они — чувственно эгоцентричны и с явными признаками морального вырождения. Оба — кокаинисты, К. еще не пристрастился к кокаину, а только несколько раз его нюхал, Г. — нюхал кокаин уже і'/г года, очень к нему пристрастился, так как от него «получается приятный подъем». Перед преступлением он несколько дней нюхал кокаин, от 3 до 6 граммов в день. Г. не пьет и в карты не играет. Петр К. пьет и во хмелю буен, склонен к дракам, раз даже бросился на Г. с шашкой. К. начал половые сношения с женщинами с 14 лет, Г. — несколько позднее, между 15 и 16 годами. Оба отличаются значительной половой возбудимостью. К. физически сильнее Г. В умственном отношении оба стоят приблизительно на одном уровне. Умственных интересов ни у того ни у другого нет никаких. У К. яснее признаки умственной отсталости. Кое-что они из литературы читали, но в общем мало чем интересуются, кроме чувственных развлечений и удовольствий. К. более вспыльчив и впечатлителен, Г. — сравнительно сдержаннее, уравновешеннее и представляет собою юношу со спокойным, холодным и решительным лицом, с серыми глазами, небольшого роста и не особенно крепкого сложения. Блондин. Одет с претензией на некоторое франтовство. Отец его умер в 1917 г. С матерью он два года не живет, хотя формально не в ссоре. У родителей он жил до 14 лет. Учился в гимназии, прошел четыре класса; революция прервала его учение, изменив материальное положение семьи. В 1918 г. поступил на военную службу и в армии исполнял разные обязанности. Раз пять бывал в боях, сначала испытывал сильный страх, но потом скоро привык. В 1920 г. работал по политическому розыску в Петровском порту и некоторых других местах. Холост. В жизни никого не любил; убитой женщиной, как женщиной, не увлекался, про- вел у нее ночи две. Материальной нужды не знал. Производит впечатление решительного, черствого и жестокого человека, вместе с тем довольно пустого и легкомысленного. Деньги ему нужны были на кутежи, на женщин, на кокаин и чтобы принарядиться. Утверждает, что подробностей убийства не помнит, так как «был занюхан», а занюханный может сделать что угодно и за себя не отвечает. Всю вину сваливает на К., утверждая, что он был инициатором этого преступления.
Петр К. — приблизительно того же возраста, как Г. Он — москвич по рождению, незаконнорожденный сын одного московского оперного артиста. Жил все время с матерью, которая года два тому назад вышла замуж за его крестного отца. Учился в реальном училище, прошел четыре класса. Выйдя из школы, служил одно время статистом в театрах Корша и Незлобина. Театр он очень любит, с охотой и сам играл бы роли фатов и простаков. Кое-что читал и говорит, что читал с интересом Пушкина, Гоголя и некоторых других классиков, но производит впечатление малоразвитого, пустого и поверхностного юноши. Вспыльчив. Очень самолюбив, бывали случаи, когда под влиянием нанесенной ему обиды с ним происходило что- то в роде истерического припадка. Любит военную службу, особен-но кавалерийскую, потому что она «подвижная». Склонен к путешествиям. С 1920 г. попал на военную службу, уехал добровольцем в Тургайскую область, откуда перебрался сначала в Оренбург, а потом в Москву. Хотел было поступить на пехотные курсы, но не был принят из-за политической неграмотности. Попал на кавалерийские курсы, которых не кончил. Пьет сильно. Перед преступлением дома немного выпил. После преступления, придя домой, также выпил, заснул и спал как убитый. Впоследствии он не раз видал убитую во сне. На вид это молодой человек высокого роста, крепкого сложе-ния, с крупными чертами лица, с серыми на выкате глазами, из которых правый косит. Он франтовато одет в новый френч, в брюки-галифе и в военную фуражку.
Оба молодых человека ранее не судились.
II
Из дополнительных признаков типа важно отмечать в характеристиках:
1. Степень умственной одаренности и развития преступника, в частности степень его образования, степень усвоения им знаний, наличность или отсутствие у него умственных интересов, любовь или нелюбовь к чтению, преобладание у него интереса к книгам определенного содержания.
Наличность или отсутствие у преступника профессиональной подготовки и интереса к какому-либо виду труда, перерывы в его трудовой жизни, занятие во время совершения преступления и в непосредственно предшествующий период.
Общий склад его характера, преобладание в характере извест-ных наклонностей .
Отношение преступника к наркотикам, в частности к кокаи-ну и алкоголю, с указанием на отношение к этим ядам родителей и вообще предков преступника. Алкогольную наследственность приходится встречать у громадного большинства преступников. Я не могу здесь подробно останавливаться на очень важном участии наркотиков в происхождении многих преступлений — особенно насильственных, — надеясь посвятить этому специальную работу, отмечу только вкратце главные формы этого участия: подавление критики и задерживающих импульсов у наркомана, приведение его в состояние возбуждения, в состояние особой податливости вну-шению и взрывчатых, аффективных волевых решений, передачу потомству черт интеллектуальной, нервной и волевой слабости, особенной эффективности и предрасположенности к нервным и психическим заболеваниям; физическую и психическую дегенерацию.
Если преступник страдает определенным нервным расстрой-ством, последнее необходимо отметить, а также нервное и психи-ческое расстройство предков преступника.
Признаки и степень дегенерации, т.е. вырождения преступника, если таковое имеется. На выяснении понятия вырождения необходимо ненадолго остановиться.
В 50-х гг. XIXстолетия французский психиатр Морель первый развил учение о вырождении . Этому понятию он придавал очень широкое значение, разумея под ним болезненное отклонение от первоначального нормального типа, обусловленное в большинстве случаев неблагоприятными наследственными влияниями. При таком широком понимании всякое "душевное заболевание подходило под это понятие и действительно включалось Морелем в область вырождения, причем он различал вырождение наследственное и приобретенное.
87
4 - 4774 ПознышевПонятие «вырождение» быстро завоевало себе право гражданства в научной литературе и заняло видное место между прочим в исследованиях, посвященных преступности и преступникам, в частности в учениях антропологической школы Ломброзо. Число внешних признаков, которые указывались как признаки дегенерации, быстро возрастало и стало громадно. «Понятие "признак дегенерации" так расширилось, — писал проф. З о м м е р еще в 1901 г., — оно включает в себя такие разнообразные состояния, что в настоящее время, наверное, не существует ни одного человека, который на основании этого понятия не был бы назван дегенератом». «Как вся литература, так и вся наука наводнены этим понятием» .
При этом «во всей психиатрии, — говорит д-р Шоломович,— нельзя найти отдела, в котором субъективные впечатления играли бы большую роль, чем в отделе физических признаков вырождения...» .
Не останавливаясь на перечне признаков вырождения, в число которых заносят чуть не все неправильности различных частей нашего тела, в частности неправильности черепа, головы, лица, частей туловища, конечностей, половых органов и т.д., замечу только, что все эти внешние признаки вырождения — и порознь, и группами — нередко встречаются и у преступников, и у людей, не совершавших никаких преступлений, и у душевнобольных, и у здоровых .
Доктор Шоломович, например, нашел, что лишь у 7% исследованных им здоровых людей не было физических признаков дегенерации, а у 93% — они были в числе от одного до пяти .
Нахождение таких признаков у преступника само по себе ничего еще не говорит о нем как о носителе известного криминального типа. Ни за одним из этих признаков и ни за одной комбинацией их нельзя признать значения специфических черт преступников. Попытка антропологической школы видеть в этих признаках харак-терные черты прирожденных преступников потерпела решительную неудачу. Для криминалиста-психолога наличность у преступника подобных признаков имеет одно значение: оно является для него сигналом, заставляющим быть особенно настороже и с особым вниманием и тщательностью отнестись к разным сторонам психической жизни данного субъекта, чтобы выяснить, не вырисовываются ли у него черты известного криминального типа на общем фоне психи- ческой дегенерации. Внешние дегенеративные признаки важны для него, лишь поскольку у носителя их наблюдается и психическая дегенерация, но этого может и не быть; при наличности признаков физической дегенерации человек может быть нормален в психическом отношении. «Существует, — говорит проф. 3 о м м е р, — целый ряд людей, органы которых обнаруживают высшую степень дегенерации, а мозговая жизнь нормальна, и наоборот: существуют морфологически совершенно нормальные люди, обнаруживающие эндогенные психозы» .
Вырождение или дегенерация вообще есть состояние прогрессирующего упадка, такого отклонения организации от нормального типа, при котором отправление той или иной функции, свойственной нормальному индивидууму, понижается, становится все более затруднительным или даже совсем невозможным .
Признаки этого состояния регресса очень многочисленны и разнообразны. Иногда оно поражает всего индивидуума в его целом и находит себе то или иное выражение во всех сферах его психической и физической организации; иногда же распространение его ограничивается каким-либо одним или несколькими органами, одной или немногими сторонами жизни индивидуума. В последнем случае индивидуум является носителем отдельных, рассеянных по разным сферам его организации признаков дегенерации, нередко выраженных довольно бледно и не влияющих сколько-нибудь значительно на его психическую деятельность. Субъекта, у которого физические признаки вырождения накопились в таком числе, что у него понижено, затруднено или прекратилось совсем отправление известных функций организма без резко выраженных отклонений психической конституции от нормы, можно назвать физическим дегенератом. При наличности у субъекта разрозненных признаков физической дегенерации или при отсутствии таковых, но при более или менее значительной пониженности, затрудненности или прекращении у него свойственных людям психических функций мы имеем перед собой в более или менее ярком ее выражении психическую дегенерацию. Если субъект является носителем дегенеративной физической и психической конституции, мы можем считать его полным дегенератом.
В психической жизни человека дегенерация находит себе выражение в трех главных состояниях: 1) в таком недоразвитии, при котором психическая жизнь, так сказать, едва брезжит, как это мы наблюдаем у идиотов; 2) в некоторых.формах болезненного душев- ного расстройства и 3) в особых аномалиях характера, при которых нравственные комплексы, задерживающие и регулирующие проявление чувственных влечений, вполне или частью исчезают из характера. Нередки случаи, когда признаки указанных форм психического вырождения у одного и того же индивидуума разнообразно переплетаются друг с другом, когда с чертами более или менее глубокого умственного недоразвития или расстройства соединяются и признаки нравственного вырождения. Но бывают и случаи, когда моральная дегенерация выступает как отдельное, самостоятельное явление, не связанное с болезненным поражением мышления. Таким образом, можно говорить о последней как об особой форме психической дегенерации, которая может быть связана с умственным недоразвитием или душевной болезнью, но может и не быть связана с ними. Носители ее в то же время могут иметь или не иметь заметные признаки физической дегенерации, причем последние могут быть у них в большем или меньшем числе. Сущность мораль-ной дегенерации состоит в распаде, полном или частичном отсутствии или исчезновении общих членам данного общества нравственных комплексов, с которыми связаны задерживающие нравственные импульсы. Под влиянием жизненного опыта и постоянного общения с другими людьми у индивида вырабатываются более или менее прочные и постоянные сочетания общих представлений известного рода поступков с определенными чувствами и импульсами к совершению этих поступков или к воздержанию от них. Эти комплексы играют чрезвычайно важную роль в психической жизни; они принадлежат к числу тех сил, которые руководят оценкой ок-ружающего и выработкой решений, воплощающихся во внешнем поведении человека. Как скоро у человека возникает представление или восприятие того, что подводится под содержащиеся в этих комплексах общие представления, ассимилируется с ними, так на данное представление или восприятие переносятся связанные с этими общими представлениями в один комплекс чувства и влечения. У нас есть, например, общие представления о справедливости и поступках, ее нарушающих, общие представления известных видов честного и бесчестного поведения, разных форм благожелательных, любовных или, наоборот, насильственных действий и т.д. С одним из этих представлений прочно ассоциированы чувства истины, одобрения, долга, а с другими — чувства отвращения, негодования, гнева и соответствующие этим чувствам положительные или отри- цательные импульсы, т.е. импульсы к совершению чего-либо или воздержанию от известного поведения.
Моральные комплексы, о которых идет речь, слагаются у человека незаметно для него самого, без сознательных усилий с его стороны, без особого обсуждения и размышления и образуют тот нравственный остов, который мы особенно ценим в человеке. Образование, чтение и размышление углубляют и расширяют обыкновенно эти нравственные устои, подкрепляют их сознательными, более или менее продуманными взглядами, опираясь на которые, индивид с большей или меньшей диалектической ловкостью может защищать их от разных возражений и сомнении. Но и у человека необразованного или малообразованного, без всяких сознательных усилий с его стороны, под влиянием общения его с другими людьми, заставляющего звучать в нем то те, то иные чувства, эти комплексы накапливаются обыкновенно в числе, достаточном для того, чтобы этот человек в своем поведении не выходил за пределы того, что считается дозволенным в данном обществе, по крайней мере стремился не нарушать этих пределов. В своем поведении люди не так часто следуют обдуманным выводам, как так называемым «инстинктивным влечениям», тем импульсам, которые возникают у них непосредственно под впечатлением тех или иных обстоятельств; рассуждение, с взвешиванием разных «за» и «против», часто приходит уже после, чтобы проверить, подкрепить или задержать «инстинктивное влечение» к поступку. Эти «инстинктивные влечения» в значительной своей части имеют своим источником те нравственные комплексы, о которых шла речь выше. Нравственное вырождение состоит в распаде, оскудении, полном или частичном исчезновении этих комплексов. Выражением его служит нравственная нечувствительность, распространяющаяся на всю моральную сферу или на известные ее области. При таком состоянии у человека нет того, что называют чувством справедливости, чувством долга, нравственным, социальным чувством, чувством сострадания и благожелательности и т.д. Те психические комплексы, благодаря которым мы стремимся помогать другим людям, ограничиваем себя ради них, сочувствуем им и до известной степени переживаем их несчастья как свои собственные и т.д., как бы выпали из психической конституции людей, отмеченных печатью нравственного вырождения. Эти люди нравственно нечувствительны, безучастны ко всему в мире, кроме тре-бований своей животной-природы. Они не просто эгоисты или малоразвитые в нравственном отношении люди, а носители исключительного морального оскудения, болезненно одностороннего, патологического, с моральной стороны, характера. Лишь иногда и у некоторых из них можно подметить следы зародышевых альтру- истических чувств, и то лишь в отношении людей, к которым они стоят в особо близких отношениях, — к родителям, детям, сожителям и сожительницам и т.п.
Отсутствие или необычайная слабость нравственных эмоций сопровождается у моральных дегенератов обыкновенно чувственным эгоцентризмом, т.е. таким состоянием личности, при котором выше всего для нее становится удовлетворение потребностей ее тела и внутри самой личности не остается никакого сдерживающего чувственные влечения начала, кроме боязни физических страданий, нередко связанных с необузданным удовлетворением чувственных потребностей. На почве такого склада психики иногда развиваются разные извращенные стремления и наклонности как в виде извращения полового чувства, так и в виде ненормального влечения к причинению зла ради самого зла. В своей книге «Вырождение» Макс Нордау приводит один яркий пример такого извращенного влечения ко злу. Осенью 1884 г. в одной швейцарской тюрьме умерла некая Мария Жанре, совершившая массу убийств. «Получив хорошее воспитание, она посвятила себя уходу за больными; но ее влекла к этому не любовь к ближним, а стремление удовлетворять безумную жажду гнусных желаний». «Крики, страдания, стоны и судороги больных доставляли ей невыразимое наслаждение». «На коленях, со слезами на глазах, умоляла она врачей разрешить ей присутствовать при самых тяжелых операциях». «Предсмертная агония вызывала в ней чувство восторга». «Под предлогом болезни глаз она приходила за советами к докторам и похищала у них разные яды». «Первой жертвой была ее подруга; за ней последовали другие, и врачи даже не догадывались, в чем дело, так как она постоянно меняла приюты и пользовалась хорошей репутацией как опытная сиделка». «Неудачное покушение в Вене раскрыло следы злодеяния; она отравила, как оказалось, не менее девяти человек и не испытывала при этом ни чувства раскаяния, ни стыда». «В тюрьме она страстно желала только одного — тяжело заболеть, чтобы видеть собственные судороги в зеркале и наслаждаться ими». Конечно, такие явно патологические случаи составляют редкое исключение, но не в такой сильной и редкой форме удовольствие от причинения страданий нередко испытывается моральными дегенератами. Если лицу с печатью моральной дегенерации присуще легко возбудимое злобное чувство, то этот элемент активной, ищущей удовлетворения злобы может легко послужить сильным предрасположением к тяжким насильственным формам преступности и источником своеобразного наслаждения от выполняемых над другими людьми насилий. Часто эти черты психики бывают связаны с душевной или нервной болезнью, особенно с эпилепсией, но могут сложиться и самостоятельно у человека, не страдающего этими болезнями. Если на фоне моральной дегенерации сложится наклонность к хищническому, нетрудовому приобретению имущества, то носитель подобной психики окажется сильно предрасположенным к тем или иным формам воровства и очень легко и быстро может попасть в ряды профессиональных воров. Сочетание на почве нравственного вырождения наклонностей к насильственной преступности и хищническому приобретению имущества легко может поставить человека в ряды наиболее жестоких и опасных бандитов.
Нередко моральных дегенератов называют «нравственно помешанными» {moral insanity), но этот термин представляет то неудобство, что слишком сближает их с душевнобольными и всех их вводит в бесконечную массу больных людей. Но от «помешанных» лица, отмеченные одним моральным вырождением, отличаются тем, что у них не наблюдается болезненного нарушения логических процессов суждения и умозаключения. «Нередко, — говорит проф. Кор-саков,— такие индивидуумы, несмотря на нравственное убожество, бывают довольно смышлены» . Некоторые из них отличаются довольно значительной образованностью и диалектической ловкостью, благодаря которой иногда выдумывают довольно интересные объяснения и мотивировки своих безобразных и жестоких поступков: они ссылаются, например, на наследственность, на борьбу за существование, на Дарвина, на Ницше и Достоевского и т.п. Конечно, в кривой логике их рассуждений нельзя не заметить серьезных дефектов, но не такого рода, чтобы их можно было назвать помешанными. Чаще, однако, мы находим у моральных дегенератов почти полное отсутствие образования, недалекость и умственную туповатость, но в этом отношении они ничем существенно не отличаются от бестолковых и недалеких людей, не отмеченных печатью моральной дегенерации.
Иногда моральных дегенератов называют «моральными идиотами». Для такого названия есть известное основание. Однако моральными идиотами могут быть названы не все моральные дегенераты, а лишь некоторые, именно те, у которых это состояние выражено особенно ярко и Полно. Моральные идиоты — это люди с полной атрофией нравственных эмоций (уважения к личности, чувства человеческого достоинства и т.д.) и связанных с ними нравственных склонностей, совершенно отупевшие нравственно.
Можно отметить три'степени нравственного вырождения: 1) полное нравственное отупение, с которым часто связывается и умственная тупость; его можно было бы назвать моральным идио- тизмом, если не бояться смешения его с идиотизмом в смысле медицинском; это полная нравственная огрубелость с резко выраженным чувственно-эгоцентрическим складом характера; 2) состояние моральной имбецильности, характеризующееся сильным сужением поля нравственного сознания и чувства, при котором некоторые нравственные эмоции распространяются лишь на немногих близких лиц — членов семьи, сожителя и сожительницу и т.п., вне же этого тесного круга лиц наблюдаются нравственная бесчувственность и равнодушие; 3) состояние, так сказать, моральной хаотичности, при котором в нравственном сознании существуют как бы широкие зоны нравственной нечувствительности и нравственное сознание как бы разорвано, существует как бы в виде нескольких к различным сферам относящихся отрывков, причем некоторая нравственная чувствительность в одних сферах отношений соединяется с нечувствительностью в других. При первой форме дегенерации мы имеем перед собой человека-зверя, сохранившего иногда большую дозу хитрости, способность прикрывать свою нравственную слепоту теми или иными фразами, недурно учитывать выгодность или невыгодность для него известных поступков и поступать соответственно эгоцентрическим расчетам. Во втором случае перед нами оказывается если и человек-зверь, то все же с примесью человеческих чувств и отношений к известному, ограниченному кругу лиц, или личность с нравственным сознанием, лишь слишком суженным в отношении круга лиц, на которых распространяется его голос. У такого человека нет нравственных комплексов общего характера, в которых с общими идеями связаны чувства долга, справедливости, честности и т.д., а есть комплексы, в которых с представлениями определенных лиц соединяются те или иные альтруистические чувства, удерживающие от совершения недопустимых поступков в отношении этих именно лиц. Такие люди чувствуют, например, что нельзя совершать насильственных поступков в отношении матери или отца, что нельзя обворовывать близких родственников, насиловать сестер и т.п., потому что они любят этих лиц, жалеют их и т.д., но на более широкий круг лиц их нравственные комплексы не распространяются. У носителей третьей формы нравственного вырождения отсутствуют нравственные комплексы, которые могли бы регулировать известную сторону их жизни или определенные сферы отношений, например половую жизнь или область их имущественных отношений, а для остальных областей их жизни у них есть нравственные комплексы более или менее общего характера. От просто малоразвитых в нравственном отношении лиц моральные дегенераты отличаются выпадением из их психической жизни известных групп нравственных комплексов, обычно развивающихся у лиц данного общества, и вследствие этого известная область их поведения или все их поведение в целом оказывается лишенным нравственной регуляции. Вместо более или менее живых нравственных комплексов у них встречаются иногда относящиеся к данной области представления морального характера, но не ассоциированные с известными чувствами, не превратившиеся в атмосфере общения с другими людьми в нравственные комплексы, из которых рождались бы соответ-ствующие задерживающие нравственные импульсы. У малоразвитых в нравственном отношении людей нравственная регуляция поведения существует, но лишь сравнительно слабая вообще или в известной сфере своих проявлений.
Нравственное вырождение — явление довольно частое в преступном мире. Из 200 обследованных мной бандитов в той или иной степени оно было явственно выражено у 104.
Вырождение есть состояние прогрессирующего упадка. Как скоро оно появилось у того или иного индивида в своей начальной форме, оно будет прогрессировать в направлении все большего приближения к моральному идиотизму, если не вмешаются какие-либо особые, задерживающие его рост влияния; с одних сфер жизни или отношений оно будет распространяться на другие, все полнее захватывая личность, хотя не у каждого индивида оно достигает предела своего развития. Вначале морально нечувствительный лишь в известном круге отношений имущественного характера, человек с течением времени утрачивает моральную чувствительность вообще, во всей области своих имущественных отношений, а часто и в сфере тех или иных личных отношений. Вначале несколько жалостливый в отношении сожительницы или близких родственников, он становится все грубее и в своих отношениях к ним, не колеблется убить прискучившую ему сожительницу и т.д. Тот, у кого наблюдается моральное вырождение в форме моральной хаотичности или имбецильности, в силу уже этого попадает часто в такие объективные условия, которые ведут его все далее по линии нравственного оскудения. Прогрессируя у индивида в течение его жизни, нравственное вырождение тяжело отзывается на потомстве. Известно, что дети наследуют черты характера своих родителей, их вспыльчивость, раздражительность, злобность, доброту и т.д. Если известных задерживающих, нравственных склонностей нет у родителей, задатков их не оказывается и у детей, а унаследованные антиальтруистические чувства получают полную свободу развития и проявления. Особенно значительно наследственное отягощение в тех случаях, когда вырождение констатируется и у отца, и у матери. Существуют роды, которые все более и более дают бродяг, проституток, преступников. Таков, например, был род Маркусов, в кото- ром было много бродяг, алкоголиков, плутов, проституток, 20% слабоумных , или род Юк в Америке, прослеженный на протяжении семи поколений: среди 540 брачных и 169 внебрачных потомков этого рода было 76 преступников, 142 бродяги, 181 проститутка, 64 нищих, 18 содержательниц публичных домов, 131 калек, идиотов и сифилитиков, 46 бесплодных . Вряд ли можно сомневаться, что нравственное вырождение нередко вырастает на почве наследственного отягощения. Алкогольная, невропатическая, психопатическая, сифилитическая наследственность с отсутствием задатков нравственных комплексов и с задатками злых, антиальтруистических чувств — вот почва, на которой вырастает яркая картина морального вырождения. Личный алкоголизм также является деятельным фактором этого вырождения.
Часто утверждают, что вырождение есть врожденное состояние. Но с этим трудно согласиться. Нельзя отвергать, что объективные условия, в которых живет личность, и разнообразные факты ее жизни могут производить глубокие и стойкие изменения в ее конституции, а не вызывать лишь мимолетные, бесследно проходяще настроения. Если же так, то ясно, что эти изменения могут носить и дегенеративный характер. Да и само нарастание в потомстве признаков дегенерации из поколения в поколение было бы непонятно, если не допускать накопления этих признаков у личности в резуль-тате тяжелых жизненных переживаний. Изучение преступности дает нам целый ряд примеров того, что нередко нравственное вырождение появляется в результате продолжительной преступной карьеры, а иногда его удается подметить и у новичков на преступном пути. Ниже, особенно в главе об импульсивных преступниках, читатель найдет много ярких примеров моральной дегенерации. Не останавливаясь на них сейчас, отмечу только, что наличность и степень дегенерации являются важными дополнительными признаками.
7. Чрезвычайно важно также отмечать наличность или отсутствие деклассации, т.е. отрыва преступника от того социального слоя, к которому он принадлежал, и от свойственных последнему основных условий жизни. Наличность ее важно установить, потому что она, во-первых, затрудняет возврат преступника к честной трудовой жизни, а во-вторых, обостряет криминогенные элементы психической конституции преступника и облегчает их внешнее проявление. Деклассированный чувствует себя теснее связанным с миром преступников и с притонами, в которых они ютятся. При этом надо различать внешние и внутренние условия деклассации. Первые сво- дятся к утрате внешних признаков принадлежности к известному социальному слою, например, хозяйства — сельским хозяином. Второе заключается в таких изменениях самой личности, в силу которых она уже существенно отличается от лиц данного социального слоя и неспособна к жизни и деятельности, свойственным представителям данной социальной группы. Примером деклассированного преступника может служить хотя бы описанный выше Гаврилов. Деклассация — частое явление у представителей преступного мира. Так, например, из 250 обследованных мной бандитов, из которых 174 человека принадлежали к числу городских жителей и 76 — к числу сельских, 55 во время преступления состояли на службе. 80 человек, хотя на службе не состояли, но имели определенный источник средств существования в виде крестьянского хозяйства, вольной профессии или торговли. 57 лишились места по сокращению штатов незадолго до преступления, а 58 были людьми без определенных занятий. У133 не было заметно признаков и тенденции к деклассации, в смысле отрыва от того социального слоя, к которому они принадлежат, и от свойственных последнему основных условий жизни. У остальных 117 признаки деклассации были более или менее ясно намечены или последняя стала совершившимся фактом.
По всем указанным дополнительным признакам, в пределах отдельных видовых типов, создается сеть новых подразделений на алкоголиков и неалкоголиков, деклассированых и недеклассированных, невропатов и нервно здоровых и т.д. 1) Прежде чем перейти к обрисовке отдельных типов, надо отметить еще следующее: при установлении типа, носителем которого является тот или иной преступник, необходимо считаться с тем, к какой социальной группе или социальному слою он принадлежит. Задача сводится к тому, чтобы выяснить, насколько он как представитель известной социальной группы обладает известными свойствами, препятствующими ему вести жизнь, свойственную членам этой группы, не прибегая к преступлению как к средству удовлетворения тех или иных своих потребностей, насколько он, находясь, так сказать, в атмосфере условий жизни лиц данной социальной группы, предрасположен выйти из обычных рамок этой жизни и совершить известное преступление или оказывается недостаточно стойким в преодолении затруднений, встречающихся в жизни лиц данного социального слоя. Если мы говорим, что у данного субъекта недоразвито то или иное положительное качество или, наоборот, сильно развито какое-либо отрицательное свойство, то мы исходим в этом случае оттого, что обыкновенно встречается у лиц одного со-циального слоя с данным субъектом и может считаться минимумом, необходимым для того, чтобы не выйти за пределы легальных форм жизни и удержаться от преступления. В этом проявляются относительность криминального типа и его зависимость от культурного уровня, социальных и бытовых условий. С серьезным изменением социальных условий накапливаются и крупные изменения в сфере криминальных типов: с одной стороны, нарождаются новые типы, а с другой — изменяется состав носителей прежних типов. Проследить все эти изменения составляет ряд весьма важных и интересных задач криминальной психологии. В будущем, вероятно, эта наука и сможет установить ту эволюцию, которой подвергаются криминальные типы вместе с эволюцией социальной среды. К сожалению, в прошлом не велось никаких систематических исследований преступных типов, которые могли бы позволить выполнить теперь же эту задачу, сравнивая современные типы с типами прежних времен.
<< | >>
Источник: Познышев С.В.. Криминальная психология: Преступные типы. О психологическом исследовании личности как субъекта поведения вооб-ще и об изучении личности преступника в частности. 2007

Еще по теме Глава третья.Основные и дополнительные признаки преступного типа:

  1. Глава вторая. Два основных преступных типа: эндогенные и экзогенные преступники. Общая их характеристика
  2. 16.1. Основные признаки несостоятельности корпорации
  3. ГЛАВА ТРЕТЬЯ ТАМОЖЕННЫЙ КОНТРОЛЬ
  4. ГЛАВА ТРЕТЬЯ
  5. ГЛАВА ТРЕТЬЯ
  6. ГЛАВА ТРЕТЬЯ
  7. ГЛАВА ТРЕТЬЯ
  8. ГЛАВА ТРЕТЬЯ
  9. Глава 3. ТРИ НАИБОЛЕЕ ДЕЙСТВЕННЫХ ТИПА РЕКЛАМЫ
  10. ГЛАВА 7. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ИСКЛЮЧАЮЩИЕ ПРЕСТУПНОСТЬ ДЕЯНИЯ
  11. § 3.3. Преступное сообщество (преступная организация) (ч. 4 ст. 35 УК)
  12. Глава 1. Психология преступной деятельности
  13. Глава 2Психология личности преступника и группового преступного поведения
  14. ГЛАВА 10.2 ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СРЕДСТВА
  15. § 3. ОРГАНИЗАЦИЯ ПРЕСТУПНОГО СООБЩЕСТВА (ПРЕСТУПНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ) (СТ. 210 УК)